Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Вперёд в прошлое. Quod licet Бовину

Предыдущая публикация

Александр Евгеньевич Бовин. Таким его помню я и всё старшее поколение. И еще у меня с ним связаны два кратких мемуара.
Когда я работал в "Неделе", в здании "Известий", один из лифтов я называл "бовинским", потому что если он в тот лифт входил, туда больше никто не вмещался.

А наша с ним последняя встреча вышла забавной. Было это в 2003 году, когда американцы начали вторую войну в Ираке, за год до его смерти.
Я пришел к нему домой за комментарием для газеты "Мегаполис-Экспресс". Да, бульварной, но слишком уж важным было международное событие, мы о таких писали.

Бовин думал, что к нему явился очередной полуграмотный журналист, тем более, из такого сомнительного издания, и начал разговор в снисходительно-высокомерном тоне, задавая вопросы типа "Вам вообще известно, кто такой Гуго Гроций?" или "Знаете ли вы поэта Гайне?"
По ходу разговора, однако, выяснилось, что и Гуго Гроция я знаю - основоположника теории международного права (уже устаревшей, к сожалению), и многое другое, и вообще могу вести с мэтром адекватный диалог. Даже его поправлять - мол, давайте уж решим - Гейне или Хайне, а не будем искать промежуточный вариант (чем он был недоволен, но мою поправку принял), да еще этого Хайне-Гейне процитировать на языке оригинала.
А еще я втравил великого политического обозревателя в дискуссию о совместимости, точнее, несовместимости Ислама с демократией, и Александр Евгеньевич вынужден был в целом со мной согласиться.
В результате мы очень хорошо пообщались, часа три проговорили обо всем на свете, и интервью получилось неплохое, а Гуго Гроция из готового текста Бовин сам вычеркнул, пояснив, что все равно его больше никто не знает (кроме нас двоих).
Ну а к 80-летию Бовина я написал о нем заметку в РИА Новости. Вот она

Гвардии интеллектуал

Александр Бовин, со дня рождения которого 9 августа исполняется 80 лет, был и типичной, и уникальной личностью для советской эпохи. Много лет он был очень близок и даже вхож в самые верхние эшелоны советской власти. Однако, несмотря на свою близость к власти, ни разу не дал усомниться в своей порядочности.

Бовин был типичным представителем советской интеллектуальной элиты. Той самой элиты (она же прослойка), которую вожди аккуратно и порой эффективно использовали в повседневной работе, не допускали до принятия решений, однако позволяли ей иметь и иногда высказывать собственное мнение.
И генеральным, и просто секретарям ЦК, и прочим партийным чиновникам были нужны образованные, грамотные люди, которые бы составляли их речи и писали за них статьи и книги. Но это были не просто спичрайтеры, как теперь стало модно, на английский лад, именовать деятелей этой профессии. Их использовали как консультантов или советников, хотя к советам и консультациям прислушивались далеко не всегда. Ну а отбирали в эту партийную «интеллектуальную гвардию» людей незаурядных и мыслящих. Таких, как Александр Бовин.

Между прочим, перу и интеллекту этих представителей элиты принадлежат не только груды бесцветных речей и всяких партийно-правительственных документов, но и хлесткие словосочетания, которые емко и кратко определяли целые эпохи. Например, знаменитый «культ личности» или гораздо более поздний «период застоя», или так называемый «развитой социализм», термин, которому его некоторая неграмотность (лексическая норма – развитЫй, а не развитОй) придавала обаяние «народности».
И кто еще, кроме таких консультантов-спичрайтеров, мог извлечь из недр словарей словечко «волюнтаризм» для характеристики периода правления Никиты Хрущева? Эти удачные словесные находки власть умело использовала как идеологические конструкты. В самом деле, словосочетание «культ личности» звучит почти ласково по сравнению с ужасами кровавой тирании, которые оно должно было обозначать. Зато прижилось и применяется до сих пор.

Конечно, кто-то может сказать, что приближенные к властям советские интеллектуалы продавали душу дьяволу. Но многие шли на это отнюдь не из циничного карьерного расчета. Уж про Бовина это можно сказать наверняка. Когда после ряда не совпадающих с линией партии, хотя и кулуарных высказываний по поводу ввода советских войск в Чехословакию в 1968 году его перевели в политические обозреватели газеты «Известия», это считалось наказанием.
Карьера в ЦК была закрыта навсегда. Однако Бовина это только обрадовало, новая работа была гораздо более творческой и интересной.

Но разочарование наступило не сразу. Александр Бовин и его единомышленники долго пытались использовать свою относительную «высокопоставленность» для того, чтобы хоть понемногу «сеять разумное, доброе, вечное». Вот характерная история, которую сам Бовин рассказывал неоднократно:
«Однажды, к какому-то съезду КПСС, мы попробовали осторожненько начать реабилитацию ближайших сподвижников Ленина: Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Каменева. И вставили в доклад Генерального аккуратную фразу, что, мол, большая роль в октябрьском перевороте принадлежит следующим товарищам... и дальше пофамильно, с инициалами, вышеперечисленные».
Кончилась эта попытка провалом:
«Вызывает. Сидит хмурый, явно расстроенный. Теребит в руках бумагу. «Вот, читайте». Читаем. Текст приблизительно такой: «Как только посмели эти негодяи даже подумать о реабилитации заклятых врагов партии и советского государства. Таких ревизионистов не только нужно немедленно гнать из ЦК, но и вообще из партии». И подписи важных официальных академиков. «Доигрались, скоро вас реабилитировать придется, а вы туда же... Троцкого
»

Безусловно, было в этих попытках гуманизировать советскую власть немало наивности. Так ведь наивность всегда была присуща поколению шестидесятников, к которому принадлежал Александр Бовин. Зато потенциальные «воспитуемые» наивностью не отличались. Хорошо известен исторический анекдот, который ввел в обиход коллега Бовина по группе консультантов в ЦК КПСС Федор Бурлацкий:
«Как-то Бовин сказал Леониду Ильичу Брежневу, как плохо живут простые люди, которые получают минимальную зарплату. Брежнев ответил: ты, Саша, жизни не знаешь. Никто в стране не живет на зарплату. Все находят какие-то дополнительные источники. Вот мы, когда были студентами, бывало, разгружали вагоны – два мешка в кузов машины, один – в сторону, для себя. Так и выживали, и все у нас так живут».

Может быть, Брежнев никогда данных фраз не произносил. Но этот анекдот лучше всего характеризует его эпоху. Шестидесятники вроде Бовина ничего не могли поделать с таким всепроникающим и всепоглощающим цинизмом. Поэтому он без сожаления ушел из коридоров власти. И вернулся туда уже при Горбачеве, который сначала активно использовал шестидесятников на неофициальном поприще «прорабов перестройки», а затем и на должностях вполне официальных.

В принципе, такой поворот судьбы был тоже вполне типичным для представителя советской интеллектуальной элиты. А вот в чем Бовин был уникален – так это в своем таланте. Он обладал истинным литературным даром. Вопреки устоявшимся представлениям, это свойственно далеко не каждому, даже очень хорошему, журналисту. Литература и журналистика – весьма близкие, соприкасающиеся, но не пересекающиеся сферы.
Очень жаль, что судьба так и не позволила Бовину раскрыть его дарование писателя в полном объеме. В группе консультантов ЦК этим талантом распоряжались так, как если бы бесценным микроскопом забивали гвозди. В дальнейшем пришлось растратить литературные способности на сотни статей и политических комментариев. Потом вмешалась рутина работы Чрезвычайного и Полномочного посла. И только в самом конце жизни Александр Бовин успел написать всего две книги мемуаров, в которых ярко и образно рассказал о времени и о себе.
Но мог бы рассказать и написать намного, намного больше.

Вперед в прошлое. Мои исторические публикации
Tags: история, память
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments