Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 4. Я и радио

Третья глава

Я в передаче "Особое мнение" на Эхе Москвы 1 мая. В связи с Первомаем надел красный бант. Фото Александра Плющева

Я и радио - не значит только "Я и Эхо Москвы". Случалось мне бывать и на других радиостанциях, хотя Эхо занимает в моей жизни особое, отдельное место. С этой темы и начну.

Мгновение длиной в 20 лет

В последнее время в сети, да не только в сети, обострились споры про Эхо Москвы. Сотрудников и постоянных гостей радиостанции обзывают "пятой колонной" и "врагами России". В ответ некая малая кучка называет передачи радиостанции "глотком чистой воды", "островком свободы" и источником "правды".
Меня это не касается. Особенно дискуссии насчет "правды". Она ведь у каждого своя, это весьма растяжимое понятие, кроме нескольких аксиом (которые тоже то и дело подвергаются сомнению) не существует истины в последней инстанции, и надо просто дать возможность всякой твари высказывать свою правду. Для чего, кстати, и создавалось Эхо Москвы.

Но это если судить холодно и отстраненно. А я так не могу. Мне, честно говоря, наплевать, "русофобские" либералы на Эхе трудятся или истинные патриоты России.
Кто бы они ни были, они - часть моей жизни. Это уже как родственники. Все-таки я сотрудничал с радиостанцией... стал считать, вспоминать, но точной даты старта так и не вспомнил. То ли это был 1994, то ли 1995 год, но никак не позже. Получается больше 20 - ДВАДЦАТИ! - лет. Ого! Штука ли. Столько лет я нигде в штате не проработал.
Из них почти шесть лет в прямом эфире, в передаче "Особое мнение". Туда меня приглашать перестали, заодно перестали перепечатывать на сайте посты из моего блога. Сотрудничество закончилось в октябре 2018 года. Но пройденные до этого годы уже никто не отберет.

Знаю, что Алексей Венедиктов как-то в штуку, а может быть, и не в шутку назвал коллектив радио "сектой" и даже "мафией". Я никогда не входил в эту секту, тем более в мафию. У нас были, есть и будут очень разные политические позиции, очень разные взгляды с сотрудниками Эха, с его главным редактором, хотя и у них у всех позиции отнюдь не единые и монолитные, это иллюзия. Ну а мы в последнее время полярно расходимся.
Однако за 20 с лишним лет сотрудничества мне всегда - ВСЕГДА - давали высказаться так, как я считал нужным, НИ РАЗУ не то что не навязали, а даже вежливо и мягко не намекнули, как им хотелось бы, чтобы я написал или сказал, и на наш творческий союз НИКАК не влияло то, что я писал и как выражался (не всегда удачно) на других площадках.
Эхо Москвы создавало идеальные условия для журналистской работы. Мне создавало - так я высказываюсь от своего имени. Всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Но Эху и в первую очередь Венедиктову удалось "остановить мгновенье" на 20 лет с гаком. Вот и вспомним некоторые этапы этого большого пути.

Карабас-Барабас как эфирное создание



Алексей Венедиктов - безусловный и типичный Карабас-Барабас, и дело отнюдь не в повышенной волосатости и бородатости облика. Помнится, в далекие 90-е годы, когда мы только начинали сотрудничество, я приходил с отпечатанными на пишущей машинке текстами, чтобы записываться, и ждал, пока освободится студия, в той же комнате, где Алексей проводил... даже не знаю, как ЭТО назвать. Планерки, летучки, совмещенные со своеобразными "пятиминутками ненависти". В общем, главный редактор распекал подчиненных.
Мне было неловко присутствовать, я порывался уйти, но Алексей говорил: "Сиди, не обращай внимание, у нас секретов нет!" И продолжал отчитывать сотрудников за различные упущения и недоработки. В очень резкой форме - только, Боже упаси, без ненормативной лексики! Этого не было и в помине, старик Габрелянов впоследствии пошел дальше.

Ну так материться способен каждый дурак. Есть гораздо более изощренные варианты.
Я не помню конкретных фраз, да я и не прислушивался. Совсем не помню, каково было содержание этой начальственной критики, скорее всего, обоснованной. Но ФОРМА! Я даже близко представить себе не мог, чтобы я потерпел от своего начальника упреки в такой форме - оскорбительной, унизительной, зубодробительной.
Не хочу фантазировать на тему, как бы я отреагировал. Не мое это было собачье дело. А ребята и девчата терпели, лишь изредка позволяли себе "жалкий лепет оправданий", за что получали вдвойне и втройне.
Они выдерживали такие методы руководства. Ну а я, несколько раз попав таким образом в эпицентр смерча, постарался избавить себя от такого стресса, стал приходить позже, задерживался в курилке - в те поры можно было свободно курить перед входом в офис Эха Москвы.
Возможно, это l`histoire ancienne, и потом Алексей стал вежлив и нежен - не мужчина, а облако в штанах - со своими сотрудниками. Не берусь ничего утверждать. Свидетелем подобных психологических экзекуций больше не был.
Но одно знаю точно: как бы ни был Венедиктов резок и груб с подчиненными во внутриредакционных отношениях, он всегда грудью встает за них, защищает до последней возможности и даже за гранью этой возможности - во всех ситуациях вне редакции. Что важнее - каждый из сотрудников Эха решает для себя сам.

Яйцо динозавра

В какой-то момент, несколько лет назад, я понял, что не могу больше слушать Эхо Москвы. После присоединения Крыма это началось. А спустя некоторое время я почувствовал, что не могу и читать в Интернете расшифровки. Сил нет. Всё одно и то же. Эфир и respective сайт заполонили сплошные "шендеровичи".
Алексей Венедиктов - гибкий, твердокаменный, последовательный и неумолимый циник. Человек-парадокс. Архетип и концентрат журналистской профессии. У него есть свои взгляды и убеждения, и он их периодически демонстративно не скрывает.
Но важнее всего для него - сохранить радио Эхо Москвы, отбиваясь и от "правых", и от "левых", и от власти, и от оппозиции. Безусловно, этот путь ведет к превращению радиостанции в некую окаменелость, "яйцо динозавра". Вдобавок в последние четыре года, после присоединения Крыма, равновесие все равно было утрачено, и Эхо Москвы почти полностью превратилось в рупор борцов с режЫмом. Может быть, многоопытный Венедиктов найдет способ выправить этот вывих. Но пока ему это не удается.

Casus Юрий Батурин

Теперь перейду к мемуарной части.
До Эха Москвы у меня было тесное сотрудничество с радио "Свобода". Там не было своего "особого мнения", зато была передача, не помню названия, в которой три журналиста, двое российских и один иностранный задавали вопросы гостю из мира политики. Вел эту передачу Миша Соколов (он в последнее время превратился в абсолютно безмозглую и тупую демшизу, к сожалению), потом покойный - увы! - Володя Бабурин, а я бывал одним из российских журналистов.
Многих политиков мы так пытали - Ивана Петровича Рыбкина, Дмитрия Рогозина (когда он был еще почти никем, всего лишь председателем Конгресса русских общин), да и разных других. Никому не давали спуску.
Ярче всего запомнились диалоги с Юрием Батуриным, в ту пору помощником Ельцина по вопросам национальной безопасности, человеком умнейшим, выдающимся интеллектуалом, непонятно зачем решившим временно сделаться мелким чиновником, а потом ушедшим в космонавты.
Передача случилась в первые дни Первой Чеченской войны, которую Ельцин и компания начали в тот момент, когда г-н Батурин находился в отпуске, о чем он сам же и сказал, сняв с себя всякую ответственность. Мол, без него решали, и он тут никаким боком.

В связи с чем я пристал к нему с ножом у горла (метафорически): как так могло случиться, что помощник по национальной безопасности, в чей круг обязанностей не может не входить анализ возможных вооруженных конфликтов, не имеет никакого отношения к принятию решения о начале военных действий?!
Юрий Михайлович хитрил, крутил, вертел, грустно улыбался, на прямые вопросы не отвечал, после передачи выпил с нами, журналистами, коньячку (такая традиция была на "Свободе"), off the record тоже ничего по существу не сказал, зато охотно вел светскую беседу на посторонние темы, которую продолжил в машине, уже со мной, так как любезно вызвался подбросить меня до дома.
Я не отказался, потому что надеялся хоть что-нибудь интересное для газеты (я работал тогда в "Общей газете") вытянуть из собеседника, жил-то я совсем недалеко от офиса "Свободы", мог легко прогуляться пешком. Но все мои усилия пошли прахом.
Впрочем, нельзя сказать, что та встреча с Юрием Батуриным была безрезультатной. Именно он стал одним из самых первых героев моих "Политических портретов".

Вам посылая мой портрет

С портретов и начались мои взаимоотношения с Эхом Москвы. Я помню, как всё начиналось, хотя и не помню точно, в каком году.
Не буду претендовать на роль творца, демиурга, создателя самого жанра "политического портрета", он существовал всегда, чуть ли не со времен Плутарха, но я к середине 90-х годов достиг в этом жанре определенных высот, чем и был широко известен в узких кругах. Портреты эти я писал для газет и журналов.
Первым, кто сообразил, что они могут звучать в эфире, был Миша Соколов с радио "Свобода", он и заказал мне портретик, потом другой, и я уже записал их по телефону.
Но тут подошел Венедиктов.
Он всегда славился "инстинктом хищника" - видеть добычу, выхватывать ее у других и уносить к себе в эфир. Так он и сделал со мной и с моими политическими портретами. Сопротивляться было бесполезно, да вдобавок на "Свободе" радионачальнику Анатолию Стреляному не понравился мой текст про Ивана Рыбкина, причем не по идеологическим, а по личным причинам. А Алексей сказал: пиши, что хочешь, как хочешь, ни одного слова не тронем! И выполнил свое обещание.
Так что пришлось извиниться перед Мишей, и пошло-поехало.

Обижать в рамках закона

Сначала я писал портреты для передачи "Эхолот", потом просто так, вне передач, или для разных других передач, потом появились 48 минут. И всё это продолжалось до октября-2018, как я уже заметил. За минувшие 20 с лишним лет случались перерывы, но небольшие.

Помню, как в 1996 году я писал политические портреты всех кандидатов в президенты России, в том числе двух главных - Ельцина и Зюганова, причем умудрился в равной степени обидеть обоих. Венедиктову звонили возмущенные помощники и Зюганова, и Ельцина, и одинаково обвиняли меня в "политическом заказе" с противоположной стороны. Я горжусь этим эпизодом своей биографии и считаю такой подход сутью журналистской профессии: ни к кому не примыкать, быть над схваткой и никого не щадить.
Естественно, не щадил я и других политиков (я в принципе терпеть не могу представителей этой профессии), Венедиктову звонили обиженные много раз, он мне не обо всех таких звонках рассказывал, да я никогда не спрашивал, и это вовсе не имело значения, а я всегда знал и знаю меру, чтобы обижать политических животных строго в рамках закона.

Еще занятный штрих. В 2011 году я участвовал в совместном проекте Эха и РИА Новости, в передаче про 90-е годы, где тоже звучали мои портреты. Меня беспокоило, как отнесется к этому Светлана Миронюк, главный редактор РИА Новости, где я тогда работал. Алексей уверял меня, что она не возражает.
Так до конца я и не понял, как она на самом деле относилась к этому моему совместительству. Тем более, что в июне 2011 года г-жа Миронюк по известному педерастическому поводу прекратила наши взаимоотношения и мою работу в РИА Новости. Я тогда подумал, что мне придется уйти и из проекта Эха, но ошибся, довел серию до конца года, за что я тоже благодарен Венедиктову.

На Эхе Москвы. С Эвелиной Геворкян

"Вход в прямой эфир"

Мой "Клинч" с Владимиром Мединским, он тогда еще не был министром культуры, а я - "ватником"


Необязательные мемуары
Tags: эфир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments