Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

Александр Твардовский - 110

Можем повторить. Надо отметить.

Александр Трифонович Твардовский. 10 лет назад, к его столетию, я написал о нем большую заметку в РИА Новости.
По недавно придуманной мной традиции выложу ее целиком


Александр Твардовский – строитель нового мира

Александр Трифонович Твардовский, столетие со дня рождения которого приходится на 21 июня, принадлежит к числу величественных, но противоречивых до раздвоенности фигур. Таких было немало среди выдающихся советских художников.
Лауреат трех Сталинских, Государственной и Ленинской премии. Кавалер трех орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и многих других. Депутат Верховного Совета РСФСР. Кандидат в члены ЦК КПСС. Обладатели стольких наград, титулов и званий обычно считаются обласканными властью, но в данном случае все гораздо сложнее.

Твардовский так и не забронзовел, не стал советским литературным "генералом". Истинный природный поэт, он не вмещался в казенные рамки социалистического реализма. И хотя не был ни бунтарем, ни фрондером по натуре, отношения с властью складывались у него обоюдоострые и весьма конфликтные, случались перемирия, но то и дело вспыхивала война.
Тут требуются уточнения. Понятно, что в сталинские времена Твардовский с властью не воевал, серьезные конфликты с верхами начались значительно позже. Да и власть – понятие многослойное. Поэт много и часто ругался с литературными начальниками из Союза писателей и с идеологическими кураторами со Старой площади (там располагался комплекс зданий ЦК КПСС). Зато сами вожди его дважды выручали.

Первым был Сталин. Семья Твардовского попала в число раскулаченных, хотя отец его настоящим кулаком никогда не был, но слишком любил свой земельный участок и обобществляться категорически не желал. Вот как поэт писал об этом в своих воспоминаниях:
"Земля эта — десять с небольшим десятин — вся в мелких болотцах и вся заросшая лозняком, ельником, берёзкой, была во всех смыслах незавидна. Но для отца, который был единственным сыном безземельного солдата и многолетним тяжким трудом кузнеца заработал сумму, необходимую для первого взноса в банк, земля эта была дорога до святости. Нам, детям, он с самого малого возраста внушал любовь и уважение к этой кислой, скупой, но нашей земле — нашему «имению», как в шутку и не в шутку называл он свой хутор".
В 30-е годы ХХ века подобные чувства к своей земле именовались "частнособственническими инстинктами", за что Твардовский-старший и пострадал вместе со всей семьей. Вернее, почти со всей. Твардовскому-младшему эти "инстинкты" были чужды, он в юности ушел из семьи, перебрался в Смоленск и жил самостоятельно. Тем не менее, сразу же после раскулачивания его родных молодой поэт подвергся сильнейшей травле. Пошли доносы, арестовали ближайших друзей, его самого публично клеймили в областной печати, причисляли к "вражескому охвостью".
Он был на краю гибели – и вдруг получил Орден Ленина, а потом и Сталинскую премию за поэму "Страна Муравия". Ситуация перевернулась, и неожиданный орденоносец не только вознесся сам, но даже сумел вытащить свою семью из ссылки.

Доподлинно неизвестно о благоволении вождя к Твардовскому (все-таки он тогда не дотягивал до Булгакова или Пастернака, которым Сталин лично звонил и устраивал их судьбу), но без самого главного человека в СССР вопросы о премиях и орденах не решались, вождь всегда вникал во все мелочи.
И встретил горячую благодарность со стороны облагодетельствованного поэта. "С той, да и до той поры, как он сказал, что сын не ответчик за отца, я был преисполнен веры в него и обожествления, не допускающего ни йоты сомнения или, тем паче, скепсиса. Я был сталинистом, хотя и не дубовым"», – признавался Твардовский в последние годы жизни.

Именно "не дубовым". Из этого и вытекали все последующие конфликты и неприятности. Твардовский был глубоко советским человеком. Он верил, что участвует в строительстве нового мира – тогда еще со строчной буквы и без кавычек. Верил в советские идеалы и требовал от коллег по Союзу писателей, да и партийных начальников, чтобы они этим идеалам соответствовали. Но действительность расходилась с теорией, поэт со временем все более и более отчетливо это понимал. Что приводило к раздвоенности и к разладу, преодолевать который Александр Трифонович в том числе пытался старинным отечественным способом – искал забвения в алкоголе.
Новый мир без кавычек оказался суровой утопией. Зато реальностью был журнал "Новый мир", ставший важнейшей частью жизни и судьбы Твардовского.

Трудно оценить, какой его вклад в русскую литературу был более весомым – великая поэма "Василий Теркин" или журнал, со страниц которого стартовали десятки выдающихся поэтов, писателей и публицистов. Да, наверное, и не надо тут ничего взвешивать, эти вклады равновелики.
Главным редактором "Нового мира" Твардовский был дважды, в 1950-54 и в 1958-69 годах. Но первый эпизод не идет ни в какое сравнение со вторым. Истинный взлет случился уже при Хрущеве, когда журнал стал коллективным властителем дум советской интеллигенции, особенно шестидесятников.

С Никитой Сергеевичем Твардовский встречался лично, и не один раз, и через него пробивал самые громкие и скандальные публикации – "Один день Ивана Денисовича" Александра Солженицына и свою поэму "Теркин на том свете". Это продолжение "поэмы про бойца" было очень острым, ядовитым и сатирическим, впоследствии оно было запрещено, но сквозь ореол "запретного плода" нельзя не заметить, что по части поэзии второй Теркин сильно уступает первому и главному.

"Новый мир" часто сравнивают с "Современником" и "Отечественными записками" Некрасова и Салтыкова-Щедрина. Это вполне правомерное сравнение, но нельзя забывать и о различиях. Журналы времен Российской империи были частными лавочками, государство вмешивалось в их работу только посредством цензуры. А Твардовского назначали партия и правительство. И в этом тоже проявлялась двойственность положения главного редактора. Он не мог быть диссидентом и антисоветчиком, он был официальным лицом, по сути – одним из военачальников идеологического фронта.

Твардовский и вел борьбу за светлое будущее – так, как он его понимал. У вышестоящих идеологических начальников вроде Михаила Суслова его идеи не встречали понимания, а то и вызывали резкое неприятие. Поначалу на выручку приходил Хрущев.
Когда же его сняли, руководители партии и правительства более не удостаивали поэта и редактора личной аудиенции. Донимали журнал цензурными придирками, устраивали целые кампании поношений в печати, но главного редактора долго не увольняли. Додавили только спустя пять лет.

После ухода из «Нового мира» Твардовский недолго прожил. Скорее всего, окончательно его подкосило даже не отлучение от любимого дела. В отличие от своего литературного "крестника" Солженицына, который вел непримиримую борьбу с советским режимом, Твардовский не считал себя чуждым элементом. Ему было невыносимо больно получить удар от власти, представителей которой он никогда не считал врагами. Вот и не перенес жуткой травли, при которой, как писал поэт Александр Межиров, "артиллерия бьет по своим".


Ну и еще.


Звучит Твардовский. Василий Тёркин. Фрагменты
Tags: литературное, память
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments