Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 15. Калмыкия

Четырнадцатая глава
Калмыкия
Вот зачем я отправился в командировку в Калмыкию. Репортаж из Ханства Илюмжинова. Название придумал не я, а редактор отдела, мой старший товарищ, выдающийся политический журналист Анатолий Егорович Костюков, о котором я рассказывал в 13-й главе.

В Калмыкию я ездил от "Общей газеты", подвигнул меня на это дело Бембя Хулхачиев, депутат Госдумы и ярый калмыцкий оппозиционер, да по сути на тот момент - 1995 год - лидер местной оппозиции. Даже партию какую-то оппозиционную возглавлял.
Бембя - с ударением на последнем слоге - сам по себе весьма интересная личность. Впоследствии он работал где-то в структурах исполнительной власти, где он сейчас, понятия не имею. Очень хороший человек, у меня остались о нем самые светлые и добрые воспоминания.

Подрывной элемент

Бембя Хулхачиев был членом правительственной фракции "Наш дом - ГазпромРоссия", то есть, вовсе не оппозиционер на федеральном уровне (хотя и всячески ругал-костерил Ельцина, да это многие делали, главное - Черномырдина не трогать). Но на региональном, республиканском, калмыцком уровне - совсем наоборот. Боролся с Илюмжиновым изо всех сил. Депутатом он стал еще до того, как Кирсан "осчастливил" родную республику, а то бы не прошел в Думу. Но уже пройдя, положил все силы на битву с Илюмжиновым, каковую, естественно, проиграл. Потом. Но в дни моей командировки Бембя еще сражался.

Прибыл я в Калмыкию на жутком самолётике, "летающем автобусе" АНе - из аэропорта Быково, тогда еще работавшего - как своего рода "подрывной элемент".
Возил меня всюду Бембя, или сам на своих "Жигулях", по Элисте и окрестностям, или его водитель - все-таки у него как у депутата была небольшая свита, несмотря на оппозиционность, и лично его местные калмыцкие правоохранители трогать боялись.
Хотя было за что! Не забуду, как мы с ним катались по ночным улицам Элисты под песни "Машины времени", распивая водку то ли опрокидонтом, то ли потягунчиком, то есть - или прямо из горла, или из одноразовых стаканчиков. Я-то ладно, но мой спутник был за рулем. Да неважно, проехали.

Осетрина, водка и потроха

Столько, сколько в ту командировку в Калмыкии, я не пил спиртного нигде и никогда. Народ там безумно, по-кавказски гостеприимный, хоть провластный, хоть оппозиционный, и водка лилась бесконечной рекой. Если бы не безумно жирный калмыцкий суп из бараньих потрохов (очень вкусный!), которым запивался почти каждый тост, я бы не выдержал. Но благодаря этой специфической запивке, справился и уцелел.
Калмыки же пьют страшно. Они сами мне признавались, что им столько пить нельзя, так как "сыны степей" дико дуреют, устраивают бессмысленные драки. Я так и не стал свидетелем ни одного из серьезных инцидентов, но много о них слышал.

Калмыкия в 1995-м была (да наверняка такой и осталась) абсолютно нищей республикой. Мы поездили по деревням и поселкам под Элистой, в том числе прокатились в село Троицкое (фамильное, так сказать). Там царила нищета, мерзость запустения, зато в ларьке продавался "Сникерс", и я его с голодухи купил и съел под удивленные взгляды сельчан, они эту сладкую дрянь в принципе не потребляют.
Однако Калмыкия - страна контрастов! В домах может не быть хлеба, но почти всегда есть осетрина и черная икра. Я всю неделю поедал зернистую икру ложками так, что видеть ее больше не мог, ел и паюсную, Цаган-Аманскую (Цаган-Аман - местечко на Волге, в том месте, где территория Калмыкии подходит вплотную к великой русской реке), и объедался осетриной.
То есть, иначе говоря, "покуда в Каспийском море водится осетр и покуда он мечет икру, народ может прокормиться браконьерством" - это цитата из моего репортажа. Причем икра с осетриной "водится" в местах, сильно отдаленных от моря, в глубине степей.

Мы не воруем, а даем друг другу жить

Съездили мы и к Каспийскому морю, в город Лагань (б. Каспийск), но сначала остановились на перекрестье дорог, где обнаружили еще парочку депутатов Госдумы от Калмыкии и неких местных общественных деятелей, которые произносили бесконечные тосты. Когда мы спустя два дня ехали обратно, они всё еще сидели в этом же придорожном кафе, пили и произносили тосты.
А мы в промежутке заехали в совхоз "Ставропольский", близ границы с Дагестаном. Дальше я позволю себе процитировать свою заметку.
"Здесь нашли приют чеченцы, даргинцы, аварцы, лезгины. Им дали калмыцкое гражданство (видимо, я имел в виду прописку-регистрацию), земельные участки, разрешили открыть коммерческие магазины и мечеть. Директора "Ставропольского" Зияутдинова Илюмжинов сделал депутатом Народного хурала.
Директор тут же продал совхозную "Волгу" и купил два "Мерседеса".
На местном сходе (я уже тогда употреблял этот термин!), в присутствии корреспондента, один из рабочих, чеченец по имени Зелимхан заявил: Наш директор ворует, а президент его покрывает! Коллегу окоротил земляк директора, аварец Магомед: А ты мало воровал?! Зелимхан потупился и промолчал. Местный зоотехник подвел черту: Мы не воруем, мы даем друг другу жить..."

А вот, как будто из небытия, появляется иллюстрация. Это мгновенное фото поляроидом (так, вроде, называлось? В 1996 году это была самая продвинутая фототехника), сделанное в том самом совхозе, в поселке Прикумский, 10 августа 1995 года, чему есть подтверждение. Я там вроде бы всех подписал. Качество жуткое, но можно поглядеть на Хулхачиева и на того самого аварца Магомеда.
Калмыкия-фото

Калмыкия-фото-1

Добавлю еще, что чеченец Зелимхан был активнейший оппозиционер, соратник Хулхачиева, и он организовал в совхозе ячейку его оппозиционной партии. Я с ним поговорил о Дудаеве, о Чечне, где тогда как раз полыхала война, от которой Зелимхан с семьей и убежал в мирную Калмыкию. Он Дудаева ругательски ругал.
В принципе, кавказцы в этом совхозе мирно трудились, но калмыки, как мне рассказывали местные жители, были совсем не рады "понаехавшим", нежеланным и незваным гостям, из-за чего вспыхивали межнациональные конфликты.
Свидетелем их мне быть не пришлось. Мы погуляли по окрестностям, причем я в первый и последний, видимо, раз в жизни, побывал в настоящей пустыне, и поехали к берегу Каспийского моря, к приятелю Хулхачиева, директору рыбного завода.

Медвежья кровь

Приехали мы туда в жуткую рань, часов в 6, сели завтракать, и первый вопрос был ко мне: Что вы будете пить? Я что-то промямлил насчет чая или кофе, но подразумевались спиртные напитки. Я твердо заявил, что в 6 утра водку не пью. Что же тогда? - настаивал гостеприимный хозяин. Трапезы совсем без спиртного он себе представить не мог. Ну, вино какое-нибудь, - пришлось мне пойти на компромисс и влить в себя с трудом какую-то паршивую "Медвежью кровь".
Затем мы славно и вдоволь покатались на большом катере, размером с яхту, по Каспийскому море, которое хоть и по географической сути озеро, но имеет все признаки моря, включая соленую воду. Я поплавал возле катера, степняки-калмыки тоже продемонстрировали удивительную плавучесть, да вдобавок выяснилось, что Бембя служил на флоте, в связи с чем мы хором исполнили "Споемте, друзья, ведь завтра в поход".
Но в море не ушли. Вечером, усталые и довольные, вернулись в гостеприимный дом директора, и передо мной опять поставили бутылку вина. Решили, видимо, что московский гость - извращенец. Но я вежливо отказался от очередной порции "Медвежьей крови" и сказал, что вечером, после морской прогулки, охотно выпью водки, как и все нормальные люди.

Мне предлагали съездить на том самом катере-яхте на несколько дней в устье Волги, побраконьерствовать, и я бы с удовольствием, но, увы, командировка заканчивалась, надо было возвращаться в Москву, в редакцию, так что я вынужден был отказаться от одного из самых чудесных приключений в моей жизни... Не хватило мне духа авантюризма.

Я желал, для баланса, хотя бы попытаться пообщаться с Илюмжиновым или с кем-то из его окружения. Но Кирсана в республике в ту неделю не было, а в его отсутствие жизнь в верхах замерла.
Вот и пришлось мне постоянно общаться с калмыцкими оппозиционерапми, среди которых были и замшелые коммунисты, и "яблочники". Все они гнездились в приемной депутата Хулхачиева, неприкосновенной личности, и всячески пытались отстаивать свое безнадежное дело. И не потому безнадежное, что жители Калмыкии так уж любили Илюмжинова (хотя он умел охмурять своих подданных), а просто они в большинстве были равнодушны к любым фигурам из политического балагана и не делали разницу между властью и оппозицией, от которой, тем более, не приходилось ждать никаких подачек.

Во время командировки калмыцкие оппозиционеры, как я ни сопротивлялся, не позволяли мне ни за что платить (кроме вышеупомянутого Сникерса в деревенском ларьке), даже гостиницу оплатили, но не позаботились дать мне счет из отеля для редакционной бухгалтерии, в результате чего пришлось выкладывать деньги задним числом из своего кармана.
Зато в дорогу домой дали мне подарки - огромного осетра и банку черной икры. Это всё запрещено было тогда вывозить из республики, поэтому летчик по просьбе Хулхачиева лично пронес их в самолет и положил возле моего места. Обратно я летел на ЯКе, и после АНа он показался мне почти комфортабельным. Хотя бы не было дикого шума за бортом, не дававшего пассажирам слышать друг друга.
А вот из проклятого аэропорта Быково до дома я, помнится, добирался с немалым трудом и несколькими пересадками.

Из чего рождалась заметка про Калмыкию. Записи в блокноте, нашел недавно




Необязательные мемуары
Tags: личное, политический балаган
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments