Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 12. Егор Яковлев и др.

Одиннадцатая глава

Борис Немцов в редакции "Общей газеты". Еще губернатор, еще не подозревавший ни о борьбе с режЫмом, ни об оппозиции, но уже мечтавший о власти. Увы.
Меня там можно разглядеть, но трудно узнать...

Продолжим про "Общую газету" и Егора Владимировича Яковлева.

Без пиетета

Кому-то могло показаться, что я написал о Егоре Яковлеве без пиетета - что, в общем, верно, я не испытываю пиетета ни перед кем. Уважение - это совсем другое дело. Егор был живой человек, а не ходячий монумент, с грехами, с ошибками, с недостатками. Терпеть не могу сладенькую слизь загробных панегириков. Да она и нужна только всякой шелупони. Выдающиеся личности не нуждаются в лживой косметике и силиконовых похвалах.

Егор Яковлев этого не любил. Он вообще был человеком, бесконечно далеким от монументальности. Что же касается его слабостей, то вот вам еще одна: он охотно получал знаки внимания и привилегии от сильных мира сего и часто ими пользовался. Егор был страстный водитель с многолетним стажем, но не любил соблюдать Правила дорожного движения, ездил черт знает как, я только один раз имел несчастье с ним прокатиться, после чего категорически отказывался. А тогдашний мэр Москвы Юрий Лужков выдал Яковлеву спецталон, дающий ему право ездить как вздумается, и он регулярно ездил за рулем после алкогольных возлияний.
Егор Владимирович вообще любил выпить, у него в кабинете бар никогда не пустовал, он пил любые крепкие напитки, однако пьяным я его ни разу в жизни не видел. Аварий, кстати, тоже не припомню. Вот только некоторая проблема была в том, что шефу подражали отдельные сотрудники без спецталонов, которые тоже садились за руль в нетрезвом виде. Правда, без последствий, но риск существовал.
И хватит о недостатках и слабостях.

Для уравновешивания того, что я написал выше, вот фрагмент статьи, которую я написал про Егора для РИА Новости в день 80-летия со дня рождения моего героя - с моими вставками.

Журналист от Бога

На его могиле на Новодевичьем кладбище кроме имени и фамилии и дат рождения и смерти написано только "журналист". Скромно, но звучит гордо. Точнее не определить.
Егор – он любил, чтобы его называли запросто, без церемоний – был журналистом до мозга костей, настоящим живым классиком. Сумел превратить свое ремесло в высокое искусство, сам не стеснялся всю жизнь учиться и своим примером служения журналистской музе (если есть такая) многих сумел научить.
Жизнь и карьера Егора Яковлева отнюдь не похожи на прямую столбовую дорогу. Он говорил, что "начинал свою жизнь с нулевого цикла раза четыре", но это типичное публицистическое преувеличение. Хотя на самом деле Егор претерпел суровую эволюцию и прошел вместе со своей страной все этапы большого пути послесталинского времени.

Закоренелый шестидесятник, пришедший в профессию в символическом 1956 году, под сенью ХХ съезда и осуждения «культа личности», Яковлев долго боролся за восстановление "ленинских норм партийной жизни". Написал целую серию книг о "вожде и учителе". Ощущал себя, да и был стопроцентно советским человеком, которого так и не смог из себя "выдавить" до самого конца.
Речь идет о романтически-идеальных аспектах homo soveticus`а – неприятии цинизма, мещанства, мира чистогана, что превосходно совмещалось, правда, со склонностью к интригам в возглавляемых им редакциях. Егору просто скучно было иначе существовать, ему постоянно хотелось бороться, искать "упоения в бою". Практически все его любимые сотрудники прошли во взаимоотношениях с ним цикл: возвести на неслыханную высоту – затем низвести и насмерть поссориться – а потом вновь заключить в объятия. Получалась яковлевская – почти гегелевская – триада: тезис, антитезис и торжественный синтез.
Об этом я уже подробнее написал в предыдущей главе.

Егор ни в коем случае не был диссидентом и бунтарем. Безусловно признавал советскую власть, но с этой властью у него случались, как выражался писатель Андрей Синявский, "стилистические разногласия". Еще в одном роковом году – 1968-м – его уволили из главных редакторов придуманного и созданного им новаторского журнала с символическим названием Журналист - за переизбыток шестидесятничества, которое не вписывалось в брежневскую эпоху. Наказали не сильно, но отбили охоту к инициативам и преобразованиям в печатном деле.
Он надолго ушел в тень. Воспрянул и вышел на первый план только в перестройку. Вклад Егора в этот процесс, по гуманитарной части и в смысле гласности, едва ли не больше, чем у самого Михаила Горбачева. Яковлев возглавил издание АПН "Московские новости", которое читающая публика до тех пор просто не знала. Известны были только английская и французская версии, их читали во всех спецшколах.

Можно называть "Московские новости" второй половины 80-х годов ХХ века как угодно - флагманом, блокбастером, бестселлером. Все будет верно. Подписки не было, поэтому у киосков выстраивались огромные очереди с шести часов утра. Номера МН ходили по рукам, как листовки, размножались, копировались всеми возможными способами. Газета служила не только коллективным агитатором за ускорение реформ, но и коллективным организатором будущей оппозиции. Вокруг нее сконцентрировались "прорабы перестройки" и будущие демократы первой волны. Она стала их неформальным центральным органом. Поневоле приходится вспоминать ленинские формулы. Ничего удивительного: в стране шли революционные процессы.
Егор Яковлев, прежде всего, пробивал дорогу свободной журналистике. Расширял рамки дозволенного. Возвращал в легальное поле ранее запретные, табуированные имена – писателей-эмигрантов, диссидентов, опальных художников. Причем делал все это, не дожидаясь высочайшей отмены цензуры. Из-за чего возникали разногласия с партией и правительством, уже отнюдь не стилистические.

Впоследствии Егор подружился с Михаилом Горбачевым, который даже председательствовал на похоронах старого товарища по перестроечным боям. Но сближение произошло лишь тогда, когда первый и последний президент стал терять власть. Отношения Яковлева с действующими правителями всегда складывались непросто, конфликтно...
Отношения Яковлева с политикой складывались так же сложно. Он ее очень любил, интересовался всеми нюансами, интригами, перипетиями политической борьбы, однако всячески отрицал этот свой интерес. Десять лет Егор возглавлял "Общую газету", где и мне посчастливилось поработать, был ее учредителем и владельцем, и упорно называл свое детище "не политической, а мировоззренческой газетой". Хотя материалы отдела политики читал всегда особенно въедливо, во все вникал и редактировал. За этим напряженным вниманием, скорее всего, скрывалось чувство обиды, а то и боли из-за собственной нереализованности. Правда, Яковлев никогда бы не признался в этом даже себе самому.

Как многие шестидесятники, он не смог вписаться в реальность российского дикого капитализма. Отношения его с бизнесом совсем не сложились. "Общую газету" ему пришлось продать, и она была немедленно закрыта. Потом были почетные, церемониальные должности, но без редакционной текучки он стал угасать.
Егор Яковлев фактически потерял смысл жизни. Как писал Лев Толстой о фельдмаршале Кутузове после изгнания французов из России, "ему ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер". Пережив свою последнюю газету на два года.

Для завершающего аккорда не могу не вспомнить его похороны, случившиеся в 2005 году. Прощаться с Егором пришли Горбачев, Явлинский, Степашин, ну и так далее, и тому подобное. Произносили уместные надгробные речи, достаточно краткие и искренние. Но потом "на трибуну" вылез Гавриил Попов и вместо прощальной речи начал зачитывать политический манифест, то ли какой-то новой оппозиции, то ли отправленной на обочину интеллигенции... Говорил долго и совсем не то, что надо бы говорить на похоронах. Рот Гавриле Харитоновичу не заткнули, но слушали неодобрительно.
Очень не хватало в этот момент Егора Яковлева, который всегда умел блестяще "срезать" оратора, ударившегося в неуместный пафос.

Ложат дихотомию

Теперь немного о тех деятелях, которых мне удалось увидеть вблизи благодаря Егору Яковлеву и работе в "Общей газете".
Была у нас рубрика "В четверг поутру", нечто вроде большого коллективного интервью с известным человеком. В редакцию приходили не только политики, но мне они по роду моей профессиональной деятельности были особенно интересны. Вот о них и напишу чуть-чуть.
Михаил Горбачев. Любопытная фигура. Егор к нему обращался на Вы, "Михаил Сергеевич" генсек-президент в ответ - на ты, просто "Здравствуй, Егор". Неубиваемая цековская привычка.
Занятно, что Горбачев в разговоре употреблял разные сложные слова типа "дихотомия", причем понимал значение этого термина, и в то же время у него прорывался глагол "ложат", спонтанно и естественно. Получалось удивительное макароническое сочетание.

Наконец, Михаил Сергеевич, показавший себя в принципе человеком неглупым и проницательным, проявлял удивительную наивность в одном вопросе. Шел 1996 год, когда Горбачев вдруг ввязался в президентскую кампанию. Егор ему прямо сказал, что шансов у него никаких нет. Но Горбачев бурно возражал: "Ты не представляешь, как много народу приходит на встречи со мной, когда я приезжаю в...". Дальше упоминался провинциальный город, типа Костромы, Саратова и прочего Урюпинска-Зажопенска.
Михаил Сергеевич как будто не мог понять, что люди просто приходят посмотреть на "живого Горбачева" как на диковинку типа какой-нибудь "женщины с бородой", но это вовсе не значит, что они готовы за него голосовать.

Генерал Лебедь. Сидел так, будто аршин проглотил, деревянный и похожий на "органчик". Показался мне человеком лицемерным, неискренним и очень хитрым.

Борис Немцов. Тогда еще губернатор, но без пяти минут первый вице-премьер. Он упорно отрицал, что хочет перебраться на федеральный уровень, но все политики делают это - врут, будто у них нет властных амбиций.
Веселый бонвиван, легковесный и легкомысленный, хотя и весьма обаятельный, особенно он понравился нашим девочкам, пил водку рюмку за рюмкой, но выглядел трезвым. Показался мне тогда пустым малым, уж извините, да таким и оставался до конца. Тем более жаль, что его убили.

Хорош Гусь

И, наконец, Владимир Гусинский. Тут надо остановиться чуть поподробнее.
В ту пору Гусинский был моим работодателем, платил мне зарплату. Он же выплачивал мне гонорары на Эхе Москвы, с которым я начинал сотрудничать. Впрочем, было за что мне платить, я эти деньги честно отрабатывал. И мне не приходилось кривить душой. Я сознательно избегал тех тем, при освещении которых пришлось бы врать, если это касалось политики, а про бизнес и экономику я, слава богу, вовсе не писал.

В то время, когда я работал в Общей газете, мне дважды удалось пообщаться и подробно послушать Гусинского в почти интимной обстановке.
Одна встреча была относительно официальной, то самое коллективное интервью, и тогда Гусинский сумел хорошо выглядеть, показал себя человеком умным, хорошо разбирающимся в том, чем занимается, и умеющим внятно и грамотно формулировать свои мысли.

Вторая встреча была закрытой, и на ней Гусинский приоткрыл свое истинное нутро, оказался человечком мелким и мелочным, склонным к тому, чтобы сводить счеты с теми, кто находится намного ниже его на социальной лестнице. Так, он целый час ругательски ругал телекритика Иру Петровскую, которая в тот момент ушла из ОГ и работала в "Известиях", где позволяла себе не восторженно писать о передачах НТВ, хозяином коего был Гусинский.
Было очень неприятно и просто противно его слушать.
Ну а вдобавок я вскоре получил ясное впечатление о том, что такое служба безопасности "Моста", фактически частная армия, которой командовал генерал КГБ Филипп Денисович Бобков. Устрашающая была спецслужба, в 90-е годы, как минимум, не уступавшая государственным силовым структурам. И тоже занималась сведением мелочных счетов.
Например, не поленились угрожать Ане Политковской, что расправятся с ее детьми, если она будет и дальше заниматься расследованиями в области крупного бизнеса. Причем Аня написала не про "Мост", а нечто такое про "Норильский никель", что ужасно не понравилось Гусинскому.
Про угрозы в адрес детей, которыми не брезговали сотрудники службы безопасности "Моста", рассказала сама Аня, и уж конечно не мне одному, при этом она плакала, дрожала, тряслась. Такой напуганной она не была даже в пору своих чеченских перипетий. Никогда этого не забуду. Да, конечно, Аня отличалась повышенной нервностью и впечатлительностью, но не придумала же она тот эпизод.
Так что жалкие три дня в Бутырках, которые потом потрясли Гусинского сильнее, чем 10 лет в тюрьме и на зоне - Ходорковского, это еще слишком мало.

Слева еще одно мое фото примерно того времени. Справа Владимир Гусинский
Я-в галстуке

Необязательные мемуары
Tags: Горби, личное, память
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Иван Алексеевич Бунин. В бронзе

    В продолжение этого Идея установки памятника Бунину была предложена ассоциацией «Бунинское наследие» и поддержана департаментом культуры…

  • Люка Дебарг - 30

    Lucas Debargue. Молодой пианист. Говорят, большой талант. У него день рождения, круглая дата, послушаем Форэ. Баркароллы Скарлатти Шуман…

  • Тимати и...

    Какой-то "сатир". Хотя уместнее был бы сортир

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments