Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 1. "Неделя"

Предыдущая глава

Виталий Александрович Сырокомский времен "Литературной газеты" и из книги про "Известия"

Начинаю следующий раздел мемуаров, который называется "В людях" (предыдущий был - "Мои университеты", привет Алексею Максимовичу!)
Из аспирантуры ГИТИСа, даже не закончив ее, я перешел работать в газету "Неделя". На диссертацию плюнул. По той простой причине, что за звание кандидата полагалась какая-то мизерная доплата, типа 10 или 20 рублей, да еще непонятно, к какой основной сумме, а зарплата в газете изначально была намного больше, сначала 140, затем 170 рублей. На это можно было жить.
Лишь теперь я понял, что был неправ, отказавшись от завершения и защиты диссертации. Если бы я сквозь всё это прошел, получил бы прекрасную преподавательскую работу в другом институте, а будучи без степени, получал гроши, да теперь и вовсе эту работу утратил.
Но кто ж мог знать заранее??!!

Профессия журналист

Работать я пришел в отдел литературы и искусства, где редактором был Андрей Мальгин. Он несколько лет назад написал про меня и про тот период нашей совместной работы гадкий пост, полный вранья, в частности, о том, что он меня якобы "все время переписывал", и еще какую-то чепуху. В том числе очень глупую: например, будто бы он специально посылал меня к актрисе Татьяне Дорониной, которая "била" приходящих к ней журналистов...
Не знаю, била ли кого-нибудь из моих коллег Татьяна Васильевна, но я никогда в жизни с ней не общался, к сожалению, и мне было бы интересно испытать такое приключение, да ничего подобного не случилось. Зачем Мальгин этот бред придумал, понять никогда не смогу.

Считаю ниже своего достоинства опровергать остальные бредни. И не стану ему уподобляться. Мальгин был умелым, профессиональным редактором отдела. Самые первые мои статьи он, конечно, редактировал, исправлял. А как же иначе? У меня не было газетного опыта. Но потом я втянулся, и меня уже никто никогда не "переписывал". А вот я переписывал многих, но уже потом, не в "Неделе".

С Мальгиным работать было достаточно комфортно, хотя он занимался только собственным продвижением и карьерой, ради чего готов был на что угодно, а посторонние живые люди для него фактически не существовали.
Кроме того, я чувствовал, что мне тесно в рамках отдела литературы и искусства. Сперва хотелось писать не только о театре, а затем уже совершенно не хотелось писать о театре. В стране бушевала перестройка, жизнь затмевала театральные условности, возникала реальная политика, нарастали острые конфликты, страсти накалялись, грозные события надвигались, появлялась возможность для настоящей журналистики, и этим хотелось заниматься.
Мне помог Эдуард Моисеевич Церковер, ныне покойный, яркая противоречивая личность.

Церковер возглавлял отдел информации, вел разворот под названием "Панорама" с колонкой Старого ворчуна и страничку интервью - "Гость 13-й страницы". Он был выдающимся профессионалом, а также человеком сильно пьющим. Но только в свободное время. Приходил рано, к 4 часам дня завершал всю свою работу и убегал домой - пить.
Однако главный редактор (о нем речь впереди) из вредности иногда заставлял Церковера сидеть до конца рабочего дня, и тот сидел - трезвый и злой.
Еще про Церковера рассказывали, что однажды у него отобрали бутылку водки и заперли ее в сейф, но он все равно сумел выпить: якобы встряхивал сейф до тех пор, пока бутылка не разбилась, а снизу поставил тазик, куда все и вылилось. Думаю, что это красивая легенда.

Так вот, Церковер посылал меня в командировки делать интервью с гостями 13-й страницы и вообще поощрял к разнообразию жанров. Спасибо ему, а то я совсем захирел в своем отделе, где, откровенно говоря, не перетруждался.

Запуганный прогрессист

Тем не менее, можно сказать, что 1986-1990 годы я провел почти на самой передовой, вблизи линии перестроечного фронта.
Главным редактором был Виталий Александрович Сырокомский или просто Сыр, как мы все его называли. Он когда-то был "прогрессивным" редактором (заместителем главного в Литературке), но потом попал в скандал, связанный с заграничными гонорарами, и сильно надолго испугался.
Хотел снова стать прогрессивным, тем более, что теперь и партия, так сказать, этого требовала, однако, что называется, "куста боялся". Трепетал от каждого звонка по вертушке, хотя обожал рассказывать о том, как ему звонят "очень большие люди". По-детски эдак хвастался.

Напротив, через Пушкинскую площадь, Егор Яковлев в "Московских новостях" бился на самой передовой. Сырокомский Яковлеву откровенно завидовал. Возникал конфликт профессиональных интересов. Сырокомскому тоже хотелось быть первым, самым смелым и самым "крутым" (хотя тогда это прилагательное еще не употреблялось), но он БОЯЛСЯ. И приходилось быть вторым.
Однако стоило Егору в "Новостях" совершить очередной прорыв сквозь запреты, как Сыр вызывал к себе подчиненных, потрясал конкурирующей газетой и гневно вопрошал: "Почему не у нас??!!" Что тут ответишь... Мы молчали, чтобы не расстраивать старика.

Чаще всего "громы и молнии" обрушивались как раз на отдел литературы и искусства. Это было удивительное время, когда если не каждый день, то каждую неделю реабилитировали и возвращали в оборот ранее запретных писателей, поэтов, публицистов. За них "отвечал" наш отдел. Мы постоянно предлагали Сырокомскому устроить очередной прорыв, но он пугался, просил погодить, пусть, мол, другие - то есть "Московские новости" - рискнут, и посмотрим, какая будет реакция.
Ну а через неделю звучало привычное: "Почему не у нас?!".

Тем не менее удавалось и нам быть иногда первыми - первая публикация Сергея Довлатова в СССР, первая серьёзная статься об Александре Галиче (написал Евгений Евтушенко), даже первые отрывки из книги Ропшина (Бориса Савинкова) "Конь вороной", о-о-очень антибольшевистской. Если я не ошибаюсь, фрагменты из "Чонкина" Владимира Войновича тоже впервые появились в "Неделе". На мой взгляд, Войнович - весьма посредственный писатель, но это же не повод его запрещать в то время, как обильно публиковались Георгий Марков, Анатолий Софронов и прочая графоманская хрень.
Эти прорывы были заслугой редактора отдела Андрея Мальгина. Сыр к нему относился хорошо и даже прощал, когда Андрей нес отвергнутую Сырокомским из трусости статью или публикацию через площадь, к Егору Яковлеву.

Имелся у Сырокомского еще один пунктик. Он был евреем, и отчаянно боялся, что ему пришьют, будто он протаскивает "своих".
Поэтому действовало суровое правило: не больше одной еврейской фамилии на номер. Одного беднягу, написавшего сугубо историческую статью о "черной сотне", Сыр заставил "сменить национальность". Он был Гольцман, но под статьей поставили подпись - Гольцев. Кабы чего не вышло.
Очень интересное было время!

КГБ на проводе

Но самый поразительный случай запрета не был связан ни с политикой, ни с антисоветчиной.
Принес к нам Андрей Караулов (известный телеведущий, мой старший коллега по театроведческому факультету) статью о том, как в 1984 году в театре на Малой Бронной "сожрали", то есть, уволили, прогнали Анатолия Эфроса и главного режиссера Александра Дунаева.
Эфрос был гениальным режиссером, Дунаев - очень порядочным человеком. Выгнал их обоих многолетний директор театра Илья Ааронович Коган. Сделал это хитро, по-иезуитски, руками актеров, которые повели себя неблагодарно и непорядочно (даже очень хорошие актеры частенько так себя ведут).
Дунаев перешел в театр Миниатюр, вскоре переименованный в "Эрмитаж", там так ни одного спектакля и не поставил, вся эта позорная интрига его доконала, сердце не выдержало, и он вскоре умер.
Эфроса отправили на Таганку взамен оставшегося за границей Юрия Любимова, там его встретили в штыки, начались грязные, гнусные склоки, и он тоже умер чуть позже.
Коган продолжал царить и править в театре, а выдавить его оттуда удалось только в 2007(!) году. Во как крепко сидел. И скоро станет понятно, почему.

Караулов изложил историю интриги с изгнанием режиссеров, сделавших театр на Малой Бронной одним из самых популярных в Москве. Написана заметка была небрежно, я ее постарался отредактировать, заодно сходил в гости к моей однокурснице Лене Дунаевой, дочке одного из героев статьи, побеседовал с вдовой режиссера, уточнил факты, так как автор кое-что по мелочи перепутал.
Публикация была готова. Должна была стать бомбой - об этом нигде еще не было написано ни строчки, а со времени событий прошло всего несколько лет.
Однако сверху последовал жесткий запрет. Сырокомский развел руками, объяснив, что ему звонили из КГБ и приказали ни в коем случае эту статью не пускать. Он был бессилен.

Вот так Илья Коган, благодаря своим связям в КГБ (сформулирую так, помягче) оказался самой неприкасаемой персоной в перестроечном СССР.
Всех можно было ругать, даже генсека Горбачева, можно было публиковать Галича, Василия Аксенова и бывших диссидентов. Но критиковать какого-то директора театра - низзя! Сам Комитет бдил.

Году в 2008-м или даже позже я встретил Илью Аароновича Когана на похоронах старого друга нашей семьи. Ему уже было очень сильно за 80, ближе к 90, но он был бодр, энергичен, пил водку, произносил речи, и как мне рассказали, дома его ждала молодая жена. В КГБ, видимо, знали секрет долголетия.

АПД Илья Аронович Коган таки помер в 2013 году. Здесь о нем пишут в восторженных тонах:
http://www.polkmoskva.ru/people/988036/
Ну а я могу сказать только одно: черт с ним.

Моя харя времен "Недели"
Это работа Великого Виктора Ахломова

Это, может быть, тоже его, но не берусь утверждать

В этом здании я работал


Необязательные мемуары
Tags: коллеги, личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments