Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Памяти Владимира Гершуни


Владимир Львович Гершуни
Это в принципе тоже из серии Постов сквозь годы, но я решил выложить отдельно. С Гершуни я познакомился в самом начале 90-х, когда работал в еженедельнике "Мегаполис-Экспресс" первой инкарнации, еще общественно-политической. Он заходил к нам в редакцию, в отдел политики просто так, помнится подарил моей маленькой дочке большого игрушечного красного петуха. Чудесный был человек, не чета разным прочим диссидентам.
Ну а потом...

Когда-то, давным давно, у меня был такой пост

Про Гершуни

21 июля 2008 года

http://lukomnikov-1.livejournal.com/598080.html
http://lukomnikov-1.livejournal.com/598577.html?mode=reply
http://lukomnikov-1.livejournal.com/598811.html?mode=reply

Мемуарчик надо будет написать. Владимир Гершуни - один из тех удивительных и необыкновенных людей, с которыми свела жизнь-судьба, а потом... Ну, не то что бы развела, а как-то разошлись дороги, потерялись следы, и уже задним числом я узнал, что он умер.

Так же или почти так же было с мыслителем и депутатом Михаилом Михайловичем Молоствовым. Или с поэтом Федотом Федотовичем Сучковым. Встречался, общался, потом потерял из виду, а дальше тишина.
Обидно. И виноват я сам. Вот попробую искупить эту вину, хоть частично, хоть на одну тысячную долю.

И вот недавно я нашел еще интереснейшие материалы про Гершуни.
Привожу целиком. Там есть что почитать и чем восхититься.
Между прочим, описанное там состояние зэка в психушке очень похоже на сегодняшние ощущения в коронавирусном карантине без права выхода на свежий воздух...

Владимир Гершуни создал невероятную палиндромную поэму «Тать»… В ней жгут усадьбы, грабят, топчут, свищут, мстят, огнемечут… По своему строю и речевой лексике она вроде бы перекликается с хлебниковским «Разиным», но по содержанию более сложна и образна. Это уже не эксперимент со словом, а полноценное художественное произведение.

Владимир Гершуни

СУПЕРЭПУС

Сочинитель перевертней независимо от собственного желания не ведет за собой слово, а сам идет за словом, как за сказочным клубком… Работая в этом жанре, автор почти никогда не знает, куда катится клубок. Зацепившись за какое-либо слово, он и за минуту не предвидит, каким оно рассыплется спектром, — здесь играет некая радуга-калейдоскоп, в ней то и дело перемешиваются все цвета…

…В период триумфального шествия нашей политпсихиатрии (1969–1974 годы) автор убедился, что для здорового человека, надолго помещенного в желтый дом, составление перевертней — лучший способ спастись от сумасшествия. Эти упражнения, интеллектуальные, почти как шахматы, и азартные, почти как карты, до отказа заполняют досуг, стерилизуют сознание от всего, что могло бы ему повредить, перестраивают структуру мышления таким образом, чтобы оно было постоянно и прочно избавлено от изнуряющей его губительной зацикленности на ближнесущных проблемах, которые для зэка спецпсихтюрьмы могут стать причиной духовной, моральной, а то и психической катастрофы. В отличие от обычных тюрем в желтой тюрьме человек не только заживо погребен, но погребены и его мысль, его дух — в той обстановке беспросветного, идеального бесправия, которую не пробивают даже активная поддержка и защита извне. Там постепенно исчезает желание и способность к чтению, адского напряжения ума требует писание даже коротких писем. Деформируется восприятие реального, и сюрреалистическое, кафкианское делается доступным и близким — но не так, как для ребенка волшебная сказка, мобилизующая хоть небольшие усилия воображения, а так, как во время бреда галлюцинаторные образы, в реальности которых больной не сомневается… В этой атмосфере Босх и Дали убедительнее Репина, Бодлер читается так же легко, как Михалков… Мировосприятие, порождаемое желтой тюрьмой, обрекает на модернизм.

Я все это рассказал, чтобы объяснить, в какой творческой атмосфере (это может разуметься и в кавычках, и без кавычек) проходили мои занятия перевертнями…

ТАТЬ

Палиндромическая поэма

1

Дорога за город.
Топот! Топот!
А речь у кучера —
ах, и лиха! —
«Ого-го-го-го-го!»
И воззови,
и кричи Каурому — одурь! Аж в жару, до умору, аки чирки!

О, летело поле! Село полетело…
Ток… Скот…
Овин… Жниво…
А мы дворов, дыма —
о, мимо! Мимо
коров да задворок —
оле, чмокалка! Мне дар кутилы пылит (украден маклаком)! Чело
тинет с жару, кураж стенит…
И лад в дали,
диво — вид!
Ольха… Полынь… Уныло пахло…
Мята… Тьма на воле перепелов… А нам, татям,
ах, ето пело поле! Потеха!
Ревел клевер
о лесе весело
и о воле еловой —
и летят ели!

Но! Но, Каур! Я еду к Кудеяру. А конь — он —
ну как скакун!
Силач! Мы мчались
и летели —
ох и лихо!

……………………….

Я с лавры вырвался —
о мати! Тамо
и кони — как иноки…
И лети, богопасом, амо сапог обители —
мати несет, оле, зело тесен. И там
сени демон ономедни нес
сорома морось,
лепо сопел,
манил: «О, воли нам!»

……………………….

Липок дьявол, слов яд копил —
нож оно, нож! Олово ль слово? Ложь оно, нож! Он
воспел о воле псов!
«Шарашь
потоп!»
И летели
плотины древ, таче в утече мечет, увеча твердыни толп
воров
и черни, будто терпит и прет от дубин речи
и трепа паперти —
ух, и прет в терпиху,
яру душу дуря,
яро в омут умов оря,
маня, ловя, воззовя: «Воля — нам!
Раба — на бар,
а на раба — барана!
Ропот, ищи топор!
Топор, ищи ропот!»
О вера — зарево!
Ее
тот
ли, буесловя, дьявол се убил?
2

Нам атаман,
как
иерей,
мир указал. А закурим —
мир озарим и разорим!
Миру курим
мы дым!
Ужас, как сажу,
метем!
Яро горя,
беда с усадеб
тень холопий полохнет…

Миру душу дурим!
Мишуру рушим!
Отчины — ничто!
Мир обуян — гори! Пир огня — убор им!
Мори пиром!
Уничтожь отчину! —
Вознесен зов,
зов к силе. Пели сквозь
топот
и рев двери,
ярость соря!
Восплах ахал, псов
яро хорохоря.

О, до
жути пир хмелем хрипит уж,
и смеемси,
аки на пиру до одури паника,
и харь пот, рев. И носились они, вертопрахи,
и кнезь таращил, ища рать, зенки:
«Ущерб обрещу!»
Яра харя,
как
у худого духу,
отупел сослепу-то!
А рать стара.
Лелеет ее Лель,
Лель одолел.
(Или опоили?)
Но стереть сон
могим мигом!
Но сметем сон —
да в ад!

Ад — жар. В ту темь и мороку ало зияя, и зола — укором, и метут вражда,
угар бед, где брагу
ту сосут,
чем течет меч.
Елозь в золе,
адороба борода!
Ад — жажда!
Ад — еда!
Туда пира цари падут —
ада ртов отрада!
Их и
давили, в ад
маня, ров дворянам
вырыв,
умереть в терему
велев
им. А чем велев? Мечами!
Им, аду пира, дари пудами
и не цени
вора даров!
Мир обуян — гори! Пир огнями убор им
несет, мир им тесен!
Наш меч ал. Плачь, емшан…

http://rulibs.com/ru_zar/poetry/gershuni/0/ - ссылка на оригинал

Tags: литературное, память
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment