Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 4. ГИТИС. Педагоги

Третья глава

Горжусь тем, что написал мне Алексей Вадимович Бартошевич. Однако увы... Его коллегой я так и не стал.
И начну с других преподавателей.

Инквизитор и диссидент

Самое время перейти к тем педагогам, которые учили нас так называемым "общественным" наукам, то есть, псевдонаукам, хотя это можно сказать не обо всем.
Например, жилистый, матерый и маститый инквизитор Андрей Иванович Гусев читал историю философии. Вполне научный предмет. Читал интересно, между прочим, и с глубоким пониманием. По-моему, рассказывая о Фоме Аквинском или Канте-Гегеле, старик отдыхал от марксистско-ленинской хрени, которую вынужден был впаривать нам на лекциях по Диамату, хотя и там было немало дельного.
Гусев был человек умный, прожженный, всё прекрасно понимал, но добросовестно отрабатывал положенное, как и раньше, в сталинское время, отрабатывал в Главреперткоме, а если бы поручили - отработал бы в лагерях.
Был ли Андрей Иванович сталинистом? Не думаю. Он слишком был умен для такого примитивного подхода. Просто выполнял свои обязанности идеологического цербера, причем нюхом чуял вражину.

Тут самое время рассказать о моей первой и единственной встрече с сотрудниками "страшного" КГБ. Без всякого драматизма, никто меня никогда не вербовал. Просто в 1980 году, перед московской Олимпиадой, к нам пришли два безликих человечка (один был очень похож на Путина, точнее Путин похож на него - естественно, этот вввод я сделал задним числом) провести "инструктаж": как вести себя с иностранцами и всякое такое.
Заодно рассказали про дело Бориса Кагарлицкого, нашего институтского диссидента - своего рода достопримечательность. Это был единственный номинальный диссидент советской поры, с которым я был знаком.
Сейчас Боря - политолог-социалист, с сильным левым уклоном. А в ту поры был антисоветчиком. В разговорах и анекдотах - не больше, чем мы все. Но впоследствии выяснилось, что он издавал некий подпольный антисоветский журнал, и даже давал его читать некоторым студентам. Я, правда, не удостоился подобной "чести", о чем не жалею.

Меня лично больше всего удивляло одно: если Боря решил пойти в диссиденты, зачем он так стремился вступить в КПСС? А он рвался туда изо всех сил, его приняли в партию только со второго или третьего раза, потому что препятствовал и возражал вышеупомянутый Андрей Иванович Гусев. Старый инквизитор, видимо, был проницательнее прочих. Но старика не послушали, Кагарлицкого в конце концов в партию приняли, о чем потом пожалели.
Впрочем, не помню, чтобы Гусев злорадствовал. Зато хорошо помню, как Лёня Велехов - впоследствии он работал на радио "Свобода", был даже главным редактором московского отделения, весь из себя "прогрессивный", белоленточный - публично, на общем собрании, отмежевывался от однокурсника: дескать, это он один такой нехороший, мы с ним не согласны, мы ничего про его антисоветскую деятельность не знали и знать его не хотим. Понятно, что выступление Леонида Велехова никак не могло повлиять на судьбу Бориса, однако, тем не менее, подобные заявления никого не красят, и лучше бы было без них обойтись.

Про Бориса Кагарлицкого речь пойдет еще в следующей главе. Могу только добавить, что хотя с ним я не дружил, мы регулярно общались, он больше говорил, я, в основном, слушал, политику мы почти не обсуждали, советскую власть специально не ругали, разве что политические анекдоты рассказывали, так как никаких иллюзий насчет "социализма" у нас не было, и мы этого не скрывали.
Борис едва ли меня помнит. С ним многие любили пообщаться в перерывах между лекциями, так как у него была репутация умного человека с неординарными подходами и интересными мыслями, а то и некоего "гуру", но только в вопросах искусства.
Еще забавный штрих. Примерно за пару лет до ареста Боря Кагарлицкий начал активно искать себе невесту, в том числе и среди девочек на моем курсе, но они его отвергли, и он нашел подходящую пару на курсе младше. Борис казался удачной партией - блестящий молодой театровед, будущий ученый, железный кандидат наук, а там и доктор, профессор... Но всё оказалось не так, и, как мне кажется, невеста эта его женой не стала.
Откровенно говоря, я в те годы ему даже сочувствовал и когда несколько раз встречал его после ареста в Библиотеке иностранной литературы, специально подходил, демонстративно здоровался, жал руку.
Ну и еще пострадал отец Бориса, Юлий Иосифович Кагарлицкий, блестящий литературовед, читавший нам историю иностранной литературы и театра XVIII века. Его уволили. Очевидно, из-за сына.
Но вернемся к преподавателям общественных дисциплин.

Антинаучный коммунизм

Андрей (не помню отчество) Шипов читал нам так называемый "Научный атеизм". По сути, это была история религии, и очень интересная, а Шипов был умным, тонким и эрудированным специалистом.
Помнится, когда я сдавал ему зачет, мне попался вопрос про Папу Римского, и я в том числе стал рассказывать о последнем на тот момент выступлении Иоанна-Павла II, про которое знал из "Голоса Америки" или Би Би Си, в общем, из "вражьих голосов". Как-то это ложилось в тему, а насчет источника информации я не подумал. Шипов внимательно выслушал меня, добродушно усмехнулся: "Это вы по вражьим голосам слышали", и поставил зачет.

Совсем другим, полной противоположностью Шипову с Гусевым был Петр Андреевич Носов, читавший Историю КПСС. Тупой как пробка - и предмет, и преподаватель. Помню, как он нас уговаривал: "Кулака не надо жалеть! Кулак был враг!" Такое впечатление, что кулаки лично Носова пытали в детстве.
Из-за тупости и бездарности дисциплины и лектора я дважды схлопотал четверки, малость испортившие мне красный диплом.
Еще одна четверка была по Эстетике, которую читал человек со стороны, некий Евгений Сергеевич Громов, пижон и сноб, изо всех сил старавшийся показать и доказать, что он умнее всех студентов - что изобличает очень плохого преподавателя.
Не помню, почему я не дотянул до пятерки на его экзамене, а моему однокурснику, ответившему отлично, Громов снизил балл только за то, что тот не читал Камю. Хотя никакой Камю ни в какую программу не входил, но профессор Громов был не только снобом, но и самодуром.

Вон он, Громов. Справа


Да и хрен с ним. Четверка от него и от Носова не помешали мне получить красный диплом, хотя, откровенно говоря, больше половины моих однокурсников тоже получили красные дипломы. Учиться в ГИТИСе было легко и приятно, а главное - интересно. Успешно сдавать экзамены, за вышеупомянутыми исключениями, для меня было делом техники.

На четвертом - или пятом? - курсе нам абсолютно антинаучный "Научный коммунизм" читал Игорь Чубайс, брат приватизатора, тогда он был совершенно бесцветным начетчиком и ничем не запомнился, кроме фамилии, еще не знаменитой, но не совсем обычной. Нынче он стал видным публицистом и чуть ли не философом и борцом с режЫмом, но в ту пору, видимо, тщательно скрывал свои таланты, если они имеются. Я его опусы не читал, выступления не слушал, поэтому ничего сказать не могу. Думаю, что не везет России с Чубайсами.

Еще читала нам нечто "научно-коммунистическое" роскошная сексапильная молодая женщина по фамилии Халипова, которая в реальной жизни была крайне далека от марксизма-ленинизма. И, наконец, типичный интеллигент с рыжей бородкой, чье имя и фамилию я, к сожалению, напрочь забыл.
А жаль! С ним связан занятный эпизод. Тогда, в начале 80-х годов, как раз вовсю развивались "события" в Польше - забастовки, митинги, деятельность профсоюза "Солидарность". А на нашем курсе училась студентка из Польши Магда Калиновска, которая очень хорошо говорила по-русски.
Так вот, рыжебородый "марксист" по должности наивно (или хитро?) предложил: "Пусть пани Магда расскажет нам о том, что происходит у нее на Родине, узнаем всё из первоисточника". И пани Магда принялась рассказывать - не так, как излагалось в советских газетах, а так, как это было на самом деле, с яркими подробностями. Мы, включая преподавателя, слушали, затаив дыхание. Некоторые однокурсники демонстративно и яростно возмущались такой неприкрытой антисоветчиной, пытались спорить с Магдой, но Магда только брови подняла: я ничего не придумываю, нравится вам или нет, но факты вот такие...
Никаких последствий не было. Ни для Магды, ни для преподавателя.

Таланты и поклонники

ГИТИС вообще был в ту пору отнюдь не "бастионом реализма" (о чем я упомянул во второй главе), а очагом свободомыслия. На лекциях нам читали переводы Бродского стихов Джона Донна - это делал Алексей Бартошевич. Кагарлицкий-старший, по ходу лекций о зарубежной литературе XVIII века, давал нетрадиционные для советской доктрины оценки Великой французской революции. И таких примеров можно было бы привести много, да я их специально не запоминал, а тем более не записывал.
Что же касается Алексея Вадимовича Бартошевича, который и теперь преподает, и уже возглавляет кафедру Зарубежного театра, то это - самый талантливый преподаватель, которого я знал и встречал в своей жизни.
Мне известны конкретные случаи, когда девочки плакали, получив пятерку на его экзамене - так как им казалось, что они ответили недостаточно хорошо, а Бартошевич их просто пожалел. Случай уникальный, на мой взгляд.
Бартошевич, как мне рассказывали, до сих пор пользуется особенной популярностью и любовью студентов, и не только девушек, просто они более эмоциональны и рельефно выражают свои чувства. Хорошо хоть, цветами не закидывают, как любимого тенора, а ведь могли бы!

У меня была своя отдельная история с Бартошевичем, которую я, в основном, изложил во второй главе, в главке с подзаголовком "Монтекки и Капулетти". Могу еще добавить вот что.
Я считаю, что в СССР было два главных или основных шекспироведа (неформально, конечно): первый и старший - Александр Абрамович Аникст, следующий - Бартошевич, ну а третьим должен был стать я. Без лишней скромности, да не вижу я в этом никакого хвастовства, и это не только мое запоздалое мнение.
Но не получилось. Подробнее об этом - в одной из следующих глав.

АПД Вот тут Асаф Фараджев, который учился на курс старше меня, написал подробнее о деле Кагарлицкого. Это стоит почитать. Впрочем, продолжение следует.

Необязательные мемуары
Tags: личное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Москва барельефная. В самом центре

    Вот - на доме на Малой Никитской, она же улица Качалова. А вот во Вспольном переулке

  • Проститутка

    Режиссер Олег Фрелих. Зазывное название, но это - "тяжелый социальный рок". Другое название - "Убитая жизнью". Немой фильм 1926 года, снятый на…

  • Кто поедет в Трускавец

    Режиссер Валерий Ахадов. Автор сценария Максуд Ибрагимбеков, это определенный уровень грамотности и умения строить диалоги, что сразу слышно и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments