Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 2 - ГИТИС. Начало

Первая глава второй части

Борис Николаевич Асеев (его учебник слева) и Анна Георгиевна Образцова (надписанная ею книга, к которой она сочинила предисловие, справа)

Ну что ж, перейдем к институту. Это был ГИТИС, Государственный институт театрального искусства имени А.В. Луначарского, театроведческий факультет. Потом его переименовывали то в академию, то в университет. Пустые громкие названия, не хочу их употреблять.
ГИТИС - моя Альма-матерь, о которой я постоянно тепло вспоминаю. Еще бы! Провел там в общей сложности 8 лет, с перерывом на армию в период аспирантуры. Такие срокА бесследно не проходят.

Бастион реализма

У меня не было выбора, куда поступать. Мама сказала: в ГИТИС - значит, в ГИТИС. Я, правда, мечтал быть актером или режиссером, но в режиссеры сразу после школы не брали, а на актерский факультет пришлось бы поступать на свой страх и риск, и я не решился.
Были ли у меня способности к актерскому ремеслу? На этот вопрос однозначного ответа нет, мне казалось, что были, я их впоследствии пытался сублимировать и частично реализовать. Сперва в капустниках, потом в Театре Советской армии - в массовке и эпизодических выходах на сцену.

Да что попусту рассуждать, в актеры я пойти не рискнул. А на театроведческом факультете у меня был, что называется, блат. Этот факультет закончила мама, ее друзья и подруги, они хорошо и близко знали многих педагогов, в том числе и того руководителя курса, который летом 1977 года набирал студентов.
Стопроцентной гарантии не было. Требовалось постараться сдать все экзамены на пятерки, тем более, что у меня был хреновый средний балл школьного аттестата - 4. И я почти справился, только в очередной раз запутался с запятыми в сочинении по русскому и недобрал полбалла.
Однако нас таких, недобравших, было пять человек, у всех были связи и знакомства, причем у других куда более могущественные и влиятельные, чем у меня, и ради нас пятерых расширили квоту. В общем, я поступил.

Два слова про тот самый "блат". В нашем театроведческом деле, где не требуется талант "от Бога" и искра вдохновения, самыми подготовленными студентами и отличниками были как раз все те, у кого имелся пресловутый блат. У них, то есть, у нас было во много раз больше возможностей подготовиться, разобраться в будущей профессии. Мы и в театр чаще ходили, и лучше его знали, и читали больше, тем более, что мы заранее знали, что именно надо читать.
А немногочисленные студенты, поступившие "с улицы", сильно затруднялись в учебе. На театроведческом факультете в мое время таких было мало, считанные единицы.

Учиться в ГИТИСе мне очень нравилось. В отличие от школы, там было много очень хороших преподавателей, читавших интересные лекции, хотя были и тупые безмозглые начетчики с кафедры Истории КПСС. Помню одного, его фамилия была Болотин, который высокопарно изрекал на общем собрании гнусавым и слегка визгливым голосом: "ГИТИС - это бастион реализма!".
Ну что ж, ГИТИС считался "идеологическим вузом", так что без истории КПСС и прочих общественных псевдонаук было не обойтись, но такова была общая участь студентов в те годы. И не этим запомнился институт в первую очередь.
Ну а пока я хочу рассказать одну конкретную историю, которая непосредственно касается моей жизни и судьбы.

Монтекки и Капулетти

Борис Николаевич Асеев на лекции и просто его фото

Анна Георгиевна Образцова


В ролях Монтекки и Капулетти выступали руководители кафедр Русского и Зарубежного театра Борис Николаевич Асеев и Анна Георгиевна Образцова. А я в какой-то мере оказался в роли "гермафродита" - Ромео, и Джульетты сразу. Правда, к тому времени Б.Н. Асеев уже ушел, а "наследственные враги" были не столь ретивы.
Но обо всем по порядку.

Вражда между руководителями и, respective, преподавателями кафедр уходила корнями в седую гитисовскую древность, была имманентна и иррациональна. Режим холодной войны усугублялся тем, что жена Бориса Асеева Галина Борисовна работала в "логове врага", на кафедре Зарубежного театра, а за неимением мужа у Анны Георгиевны не было возможности произвести симметричный ответ...

Теперь, когда все участники "боевых действий" упокоились с миром, Царствие им Небесное, можно набросать их беспристрастные портреты.
Анна Георгиевна Образцова, доктор, профессор и так далее, крупнейший специалист по Бернарду Шоу, женщина, о чьей внешности лучше не упоминать вовсе, читала лекции скучновато, в несколько заунывной манере, зато безупречно и глубоко знала предмет.
Галина Борисовна Асеева, яркая женщина со следами былой красоты, читала лекции шумно и эмоционально, однако насчет глубины знаний возникали вопросы.
Две дамы делили между собой западно-европейский театр XIX века.
Борис Николаевич Асеев был величайшим, глубочайшим и непревзойденным знатоком и специалистом по истории русского театра, кладезем энциклопедических знаний, но читал тоже чересчур заунывно (видимо, такова была особенность заведующих кафедрами), и я даже пару раз засыпал на его лекциях. У меня это получалось только под аккомпанемент асеевского слегка скрипучего голоса, да и не у меня одного.

Что Асеев и Образцова - новоявленные Монтекки и Капулетти, известно было всем в институте, но сами они не обнаруживали своей вражды, подчеркнуто и даже чрезмерно вежливо между собой общались (по вынужденности и необходимости), и только Галина Борисовна Асеева на своих лекциях позволяла себе не слишком закамуфлированные выпады в адрес врагини. Таким образом, она вовлекала в холодную войну студентов, что было не совсем корректно, на мой взгляд.
За всех студентов не скажу, но мы, в основном, старались соблюдать нейтралитет, хотя были и исключения. Однако в конце концов надо было определяться. Правда, не всем, а лишь некоторым - тем, кто намеревался продолжать пребывание в ГИТИСе и поступать в аспирантуру.

Война кафедр могла показаться иррациональной и абсурдной потому, что вроде как делить им было нечего, каждый пахал свое поле. Но на самом деле им было что, вернее - кого делить: а именно аспирантов, которым надо было выбирать себе кафедру. За каждого аспиранта полагалась определенная доплата.
Тут на сцену этой истории выхожу я. По всем своим вкусам, желаниям и устремлениям я тяготел к кафедре Зарубежного театра. Не из каких-то "идейных" соображений, а просто потому, что хотел заниматься Шекспиром, в чем меня поддерживали два главных шекспироведа нашей страны - Александр Аникст (ныне покойный) и Алексей Бартошевич, дай Бог ему здоровья. Он, кстати, и сегодня возглавляет кафедру зарубежного театра в ГИТИСе.
А вот места для аспиранта Бартошевича на кафедре не было! Сам же Алексей Вадимович, человек талантливый, а может быть, даже гениальный, отличался некоторым пофигизмом по отношению ко всем и всему на свете, помимо его собственных интересов и проблем. Он был руководителем моего диплома по "Троилу и Крессиде" и охотно взял бы меня аспирантом. Но пробивать, добиваться, бороться не стал бы никогда...

Поэтому пришлось мне пойти на прямо противоположную кафедру - Русского театра. Точнее даже не так. Б.Н. Асеева уже не было, он тяжело болел и вскоре скончался, но его дело продолжили другие: его тезка Борис Николаевич Любимов (сейчас он ректор Щепкинского училища и профессор в двадцати институтах, отец Ольги Любимовой, ставшей недавно министром культуры) и Инна Натановна Соловьева, автор очень хорошей книги о Немировиче-Данченко.
Холодную войну кафедр они тоже унаследовали, но уже без прежнего энтузиазма, тем более, что между ними и ветеранами их собственной кафедры сложились свои отдельные непростые отношения.
Поэтому Любимов выбил для себя отдельную временную кафедру - театроведения и театральной критики, куда меня и приписали. Кафедру русского театра Борис Николаевич возглавил уже позднее.
Инна Соловьева стала моей научной руководительницей. А темой я избрал современную советскую драматургию, в которой аккурат тогда - 1982-83 годы - начиналось явное шевеление и оживление...
Занимался я этой темой честно, сварганил первую главу будущей диссертации, даже успел опубликоваться в солидном толстом журнале "Москва", но всё это было мне архинеинтересно. Чего я не скрывал.

И тогда моей судьбой занялась Анна Георгиевна Образцова. В отличие от Бартошевича, она готова была и умела бороться, обладала немалой пробивной силой, и добилась того, что меня перевели на ее кафедру. Понятия не имею, насколько часто совершались такие переходы "через линию фронта".
Всё сложилось хорошо? Как бы не так! Образцова меня перевела к себе и никакому Бартошевичу отдавать меня не собиралась. О чем прямо и четко заявила, когда я робко намекнул насчет "хотелось бы заняться Шекспиром".
Шиш мне, а не Шекспир! И взвалили на меня тему "Чехов в английском театре ХХ века".

Спасибо, что не Бернард Шоу, к которому я всегда испытывал некую неясную антипатию, но все равно - шило на мыло. Что современная советская драматургия, что Чехов в Англии меня одинаково не грели. Да если честно, написать что-либо внятное и членораздельное о причинах безумной популярности пьес Чехова в Великобритании можно было, только пожив в Британии, пропитавшись атмосферой. А я даже съездить на неделю туда не мог. В те годы для аспиранта это было почти невероятно (за редкими исключениями).
Я опять сварганил первую главу, которая была нещадно раскритикована Образцовой (недавно я тот свой текст обнаружил, прочитал, но судить о его качествах не берусь, так как не помню критериев оценки), а потом я ушел работать в газету, где сразу получил зарплату намного больше, чем мог бы рассчитывать в институте в случае успешной защиты диссертации.
Так я и не стал кандидатом наук. Последний раз с Анной Георгиевной я общался, уже работая в "Неделе". Она пыталась опубликовать там статью своей аспирантки, но из этого ничего не вышло. Статья совсем не подходила по "формату", а я, рядовой сотрудник, никак не мог бы ее пробить. Честно говоря, и не пытался.

О смерти Образцовой я узнал postfactum, светлая ей память, хотя она, безусловно, подпортила мне научную карьеру. Если бы мне дали заниматься Шекспиром под руководством Бартошевича, то ни в политическую, ни в какую иную журналистику я бы, скорее всего, не ушел...

Между прочим, отсутствие ученой степени вышло мне боком спустя много-много лет, когда я вдруг попал на преподавательскую стезю в одном из институтов. Но это совсем другая история.

Значок-Гитис
Шекспироведческое. К этой теме я скоро вернусь




Вот он ГИТИС, основное здание. Помещения театроведческого факультета, в котором я проучился 5 лет, больше нет. Снесли. Но и в этом здании я регулярно бывал, а потом провел в нем и по соседству с ним несколько лет, будучи в аспирантуре

Отсюда

Необязательные мемуары
Tags: личное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Metro-Moscow. Селигерская

    Есть и такая станция метро, у черта на рогах. Ничего интересного в ней нет

  • Дневной поезд

    Режиссер Инесса Селезнева. Фильм - почти шедевр. Хотя почему почти? Я его когда-то давно видел урывками, запомнил несколько эпизодов, и вот впервые…

  • Грузинская песня. Окуджава

    Предыдущий повтор "Виноградную косточку в теплую землю зарою". В кои-то веки Окуджава вспомнил, что он "этнический грузин". Песня хорошая.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments