Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 6 - Поездка в детство

Пятая глава

Бабушка и ее муж Эразм Николаевич. Эти фотографии висят на стенке в комнате, где жила моя бабушка и где я вырос.

Это промежутчоная глава, совсем уж необязательная, можете не читать.
В любых воспоминаниях немало места уделяется детству. Я стал усиленно и напряженно вспоминать, но понял, что мне написать почти нечего, кроме того, что было в первой главе.
Детство было нормальное, человеческое, в общем, счастливое, хотя и не полностью безмятежное, как у всех, но чтобы суметь описать всё это подробно, надо быть, как минимум, Львом Толстым.

О вкусной и полезной пище

Ребенком я был, видимо, не слишком беспокойным, не сильно мучил родных и близких. Правда, капризничал с едой, многого не ел, и это продолжилось в отрочестве, юности, да и во взрослом состоянии. Например, я до недавнего времени терпеть не мог каши. Все, за исключением манной, но той настоящей манной каши, которую умела варить мама, в меру сладкой, в меру густой, я с тех не попробовал ни разу, да и вряд ли придется.
Рис, пшенку, гречку, перловку - бр-р-р - терпеть не мог. Сейчас, конечно, могу съесть, Гречку с подливкой или соусом даже с удовольствием, но в молодости отказывался категорически. То же самое касалось баклажанной икры, да и любой другой примерно такой же, хоть кабачковой, хоть грибной. Просто не воспринимал.
Но и это прошло, ем это всё и нахожу вкусным.

Сладкое в детстве я готов был есть пудами, что тоже банально. Помнится, мы с двоюродным братом, Галиным сыном, обожали облизывать вафельницу, на которой после изготовления вафель, оставалось много крема. Мы проводили границу, деля объект на две ровные половины, и принимались обрабатывать вафельницу ложками и языками. Так же поступали с вареньем, со сгущенкой, да много с чем.
Ближе к тридцати годам я охладел - пресытился, наверное. Но в последнее время снова стал есть конфеты, вафли, печенье, пирожные и торты с удовольствием, хотя и без фанатизма.

Воспитание чувств
Теперь надо почетче разъяснить мои переезды в детско-отроческие годы. До 10 лет я жил в старом деревянном доме, как уже было сказано в первой части. Потом мы с братом и бабушкой переехали вместе в квартиру к Гале.
Не к маме. У нее к тому времени уже была своя квартира, в которой я сейчас проживаю, но она не была приспособлена для воспитания ребенка, да в принципе для семейной жизни.
Мама в шутку так формулировала свой принцип общения с детьми: "Принесите малютку - унесите малютку". В этом была некая доля истины, хотя, безусловно, не вся правда.
На квартиру же к Гале я был отправлен прежде всего потому, что туда переселилась бабушка, которая и занималась мной с утра до вечера. Галя тоже принимала участие в моем воспитании, как и мама, которая постоянно приезжала, но они ходили на работу и не могли столь же внимательно следить за дитятей.

Первые годы после переезда бабушка поднимала меня в 7 утра, чего я терпеть не мог (всегда был и остаюсь классической совой), чтобы ходить в школу. Но к 1976 году, когда бабушка скончалась, я уже худо-бедно сам научился вставать по будильнику.
Еще я очень долго не умел, не любил и не хотел самолично мыть голову, доверял это дело только маме. Хотя и на нее сердился, и с ней ругался, так как она - по моему мнению - мыла мне голову "с остервенением".
А когда однажды мне стала мыть голову мамина лучшая подруга Дагмара, знавшая меня с колыбели, бывшая нам ближе многих родственников, я очень долго сопротивлялся и кричал: "У тебя нет права!" Или "ты не имеешь права!" Мне было уже лет 12, наверное. Впрочем, на мои "правозащитные" крики Дагмара, о которой я обязательно расскажу отдельно, не обращала внимания.

Мирный атом

Квартира, где я тогда жил, находится около улиц Живописной и Тухачевского, хотя числилась по улице Паршина, неподалеку от Серебряного бора, и там еще рядом был стадион "Октябрь" вместе с парком.
Туда мы с Галей и с ее сыном постоянно ходили гулять, зимой - на лыжах, в остальное время пешком, by feet.
В Серебряный бор выбирались не каждые выходные. Чаще ходили к стадиону и дальше, это называлось "пойти на речку". Дальняя часть парка при стадионе упиралась в забор, довольно мощный, за которым находился тоже какой-то парк, и мне очень хотелось туда проникнуть.
Позднее, однако, выяснилось, что аккурат под тем парком, что за мощным забором, располагался ядерный реактор Атомного института имени Курчатова.
Сам институт был тоже рядом, а по соседству еще и институт имени Гамалеи, где разрабатывалось бактериологическое оружие. Веселые места! Весь район считался, да и считается неблагополучным с точки зрения радиоактивного фона. Не знаю, я там со счетчиком Гейгера не ходил, прожил лет восемь, на здоровье не жаловался, и не слышал никаких жалоб от соседей.

Я узнаю окрестные предметы

Осенью 2015 года я решил съездить в родные места. Вот дом, в котором прошло мое детство, отрочество, да и часть юности.
Живопис-дом-Гали
Дом стандартный, обычный, кирпичный. Находится в самой сердцевине микрорайона.
В общем и целом почти всё осталось на своих местах, даже коммерческих говнокиосков налепили там совсем немного. Дома стоят, и кирпичные девятиэтажки, и панельные пятиэтажки, хотя говорили, что их якобы будут все сносить.

Чтобы съездить в детство, я сел неподалеку от метро Сокол на трамвай номер 28, доехал до остановки "Улица Тухачевского". Тут наляпали магазинчиков, хотя сохранилась и парикмахерская, в которой я стригся много-много раз
Живописная-паркимах
И двинулся к дому. Вот наш подъезд
Живописная-подъезд-1
Справа от входа - окно квартиры на первом этаже, где жил очень интересный человек, Гавриил Эммануилович Пинес, или просто Гаврила, как его называла мама. Это был настоящий русский интеллигент, секретный физик или нечто в этом роде. Он был слегка горбат, очень вежлив, даже галантен, и, как ни странно, подружился сначала с моим двоюродным братом, Галиным сыном, тогда еще ребенком, ну а затем и со всеми нами.
У Гавриила Эммануиловича было две жены. То ли обе бывшие, то ли только одна из них, но они обе часто к нему приезжали, занимались хозяйством, а он с ними (по очереди) ходил на лыжах или отправлялся в туристические маршруты с рюкзаком и палаткой, ездил "за туманом и за запахом тайги". Был явным неисправимым шестидесятником. С нами Гаврила много общался, брата учил уму-разуму, а со взрослыми у него было много точек соприкосновения и общих тем для разговоров.

Жили в этом подъезде и другие любопытные экземпляры и занятные люди, правда, уже не совсем из интеллигентской прослойки. Например, наш сосед по этажу, называвший себя Александр Борисович, хотя по паспорту он был Авиэзер Борухович Брест. Он был пенсионером, к нему я ходил слушать вражьи голоса, так как у него был транзистор, а у нас тогда еще не было.
А его жена Геня, кассир Универсама, одного из первых, расположенного близ метро "Октябрьское поле", была типичной "кумушкой". Только она не сидела на лавочке перед подъездом, а неутомимо собирала все сплетни и слухи. Узнавала первой, кто с кем спит, к кому ходит любовник/любовница, кто вот-вот женится или разведется, о чем с удовольствием нам рассказывала, хотя нам это было не слишком интересно. Меня вообще отсылали в другие комнаты, но я все равно слушал.
При этом Геня была добрым и отзывчивым человеком, всегда нам по-соседски помогала.
Когда я уже стал журналистом, она все время спрашивала, о чем я пишу. Я передавал ей номера "Недели" с моими заметками, но она жаловалась, что не могла их найти. Когда же я показал ей, ткнув пальцем в подписанную мою фамилию, Геня заохала: "Так я ж это читала, но не знала, что это ты написал!"
Оказывается, Геня, как и подавляющее большинство читателей газет, никогда не смотрела на подпись, только на заголовок. Массового читателя совершенно не интересуют авторы чтива, и авторское тщеславие журналистов зиждется на зыбучем песке.

Еще в подъезде жили две Вали, одна с шестого, другая - с восьмого этажа. Обе Вали были простыми русскими бабами, крикливыми, хабалистыми, как я теперь понимаю - внешне довольно привлекательными, хотя и стремительно полневшими. Обе работали в торговле. С ними почему-то подружилась мама, особенно с Валей с восьмого этажа, у которой был муж Йонас, латыш-милиционер, спокойный и строгий, он уравновешивал свою базарную супругу. Валя трудилась в промтоварном магазине, периодически что-то нам доставала, в том числе хорошие ценные книги.
Муж другой Вали, Володя, был водитель и алкоголик, явление противоестественное, но широко распространенное.

Еще в подъезде жил интеллигентообразный мужичонка с залысинами, которого я прозвал Прообразом. Дело в том, что на поминках по вышеупомянутому Александру Борисовичу, в похоронах коего участвовал чуть ли не весь подъезд, этот мужчина (его имя-отчество я забыл) произносил тост и сказал, что покойный выглядел в гробу "словно прообраз", причем ему так понравилось это сравнение, что он повторял его в течение всего застольного мероприятия. Так и сам стал Прообразом. С моей легкой руки его никто из наших иначе не называл.
Наконец, чтобы завершить сагу о подъезде, скажу, что жил там некий пенсионер номенклатурного вида и по фамилии Шепилов. Был ли это тот самый "примкнувший к ним Шепилов" или просто однофамилец, я так до сих пор и не знаю.
Жил там еще полковник Рабинович. Естественно, тыловик, где-то служивший по хозяйственной части. Но он ни с кем из нас и наших хороших знакомых не общался.
А в доме, в другом подъезде, жил еще некий Василий Васильевич, председатель домкома, надоедливый общественник, который вечно приставал и придирался к нам, когда мы гуляли с собаками.
Так вот, однажды наш пес Тим этого хмыря чуть не покусал. Гулять с собакой вышла мама, а Василий Васильевич подскочил к ней, сильно размахивая руками. Тиму это так не понравилось, что он с рыком бросился на общественника. Тот трусливо удар и больше к нам не приставал. Хотя пес до и после этого подобных подвигов не совершал, и вообще был трусоват, очень боялся доберманов, догов и разных прочих окрестных кобелей.
Наконец, в соседнем подъезде жила прекрасная женщина Людмила Павловна, которая вылечила и таким образом спасла моего кота. В нашей квартире жили две собаки и кот, но об этих друзьях человека я обязательно расскажу отдельно.

Вот я стал вспоминать соседей по подъезду и дому - и даже удивился: сколь многих я помню. Не всех по именам-отчествам, но хотя бы по внешности, и они проходят перед моим внутренним взором. Мы постоянно общались, периодически заходили другу к другу в гости, хоронили и гуляли на свадьбах друг друга... А в своем нынешнем подъезде я практически никого не знаю, даже на своем этаже. Такая вот настала некоммуникабельность и разобщенность

Улица Паршина
Вот улица Паршина. Улица моего детства. Как ни странно, вокруг этого перекрестка почти ничего не изменилось. Эдакий островок прошлого, не загаженный безобразной, бездарной, бессмысленной и беспощадной застройкой имени Юрия Лужкова, которой полным-полно в микрорайоне.
Даже в собачью площадку, где я когда-то гулял с нашими псами, втюхали здоровенный домище. И у соседней школы, куда ходил мой двоюродный брат, отрезали кусок территории, чтобы и туда вставить дом.

А вот так называемый "Иностранный дом". Там жили семьи военнослужащих из стран Варшавского договора, работавших в Москве. Хоть они были гражданами братских соцстран, советских людей к ним не подпускали, огородили двор забором, а на входе был КПП.
Тем не менее дети из Иностранного дома прибегали в наш двор. Помню, я демонстрировал двум девочкам-мадьяркам свои "знания" их языка: "Нем тудом мадьяр", то есть "Не говорю по-венгерски". Девочкам это нравилось, да они сносно изъяснялись по-русски, так что языкового барьера, в отличие от забора между нашими домами, между нами не было.
Забор, как видите, сохранился, хотя и весь в дырках. Кто теперь живет в том доме, понятия не имею
Живопис-иностран-дом
А вот библиотека, где я впервые в жизни прочитал Шекспира. Да, было такое! В читальном зале я сначала взял и долго изучал Театральную энциклопедию, так как мне это было интересно, а потом перешел к "Вильяму нашему Шекспиру". Начал я, как это ни парадоксально, с "Бури", затем почему-то перескочил на "Юлия Цезаря", и лишь потом стал читать "Гамлета".
Мне понравилось. До того понравилось, что читаю и перечитываю по сей день. Когда же читал в первый раз, было мне лет 13-14. И тогда я читал, разумеется, в русских переводах. С Шекспиром в оригинале впервые познакомился в девятом классе, года два спустя, после чего очень хорошо, местами наизусть, знал весь шекспировский корпус. Да теперь забыл, к сожалению. Но это уже другая, очень грустная, история деградации моей деятельности и личности
Живопис-библио-1

Галина квартира. Небольшой фоторепортаж

Необязательные мемуары
Tags: личное, фоторепортаж
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Back to USSR. Дмитрий Журавлев

    Дмитрий Николаевич Журавлев. Мастер художественного слова, знаменитый чтец - в СССР это была целая отдельная профессия, субкультура, ответвление…

  • Дети Арбата

    Хотя уже не дети

  • Der Name der Rose. Имя розы

    Режиссер Жан-Жак Анно. По роману Умберто Эко, который я читал и перечитывал, и очень люблю. Фильм я видел фрагментарно, и мне казалось, что он…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments