Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Моё завещание. Глава 2 - Бабушка и дедушки

Вступление и первая глава

Моя бабушка в преклонном возрасте, со мной, и в молодости.
Дальше

Город и Софья Власьевна

Хочу сразу сделать два предварительных замечания.
Я москвич в первом поколении. Мама родилась в Челябинске, там наше родовое гнездо, и до сих пор родственники остались. Отец и вовсе родился в Грузии, хотя был евреем.
За много лет я привык жить в Москве, приспособился, но так и не полюбил этот город, он не стал для меня своим. Мне гораздо больше нравится Ленинград-Санкт-Петербург или Флоренция, или Судак в Крыму.
А Москву не люблю. Признаю, что есть тут симпатичные и чудесные уголки, но нет у города своего лица, нет единого образа, всё рассыпается, дробится, и прекрасное существует в жестком симбиозе с безобразным и отвратительным.

Второе замечание, уже про детство-отрочество-юность.
Я рос в атмсофере - нет, не "нефти и газа", как говорил Черномырдин, а острой нелюбви, неприятия советской власти. Софьи Власьевны, как ее было принято называть в "конспиративных" целях. В моей семье, а особенно в кругу маминых друзей, Софью Власьевну или тихо ненавидели, или громко не любили. Прежде всего, из-за царившего повсюду тотального вранья и двоемыслия.
Хотя диссидентов в нашем кругу не было, и мы с ними не общались (разве только какие-то общие знакомые имелись).
Можно с этим не соглашаться задним числом, оспаривать правомерность такого восприятия, хотя это бессмысленно, но что было, то было. Не вычеркнуть, не отменить.

Cпасибо за счастливое детство

Детство свое я помню смутно. И в силу естественных причин, и потому, что ничего особо интересного, сенсационного, необычного в нем не было. Нормальное детство, достаточно безмятежное, без эксцессов.
Если верить рассказам взрослых, ребенком я был тихим, спокойным, не шебутным. Правда, это не очень хорошо согласуется с тем безусловным фактом, что в школе я вел себя очень плохо, без конца болтал на уроках, мешал учителям, передразнивал их, и в дневнике чуть ли не каждая страница была украшена рамкой из замечаний типа "болтал, бегал, прыгал, дрался" и так далее.
Но, может быть, до школы и за пределами школы я вел себя иначе. Наверное, так бывает.

Воспитание мое было формально "женское". Отца не помню, он умер, когда мне было 3 года, да он с нами и не жил, у него была другая семья, хотя он часто приходил, и в том позднем детстве, которое мне смутно представляется, у меня оставались смутные воспоминания о папе: вот он рассыпает какие-то конфетки-шоколадки, вот дарит машинку, вот сочиняет и тут же читает стихи, и две строчки я помню до сих пор (скорее всего, помню по позднейшим маминым рассказам, а не напрямую): "Грузовая, грузовая, а на ней приехал Яя".
Отца звали Яков, и я почему-то называл его "Яя" (это тоже из более поздних рассказов).
Про папу я обязательно расскажу, у него интересная биография, но деликатной темы его взаимоотношений с мамой касаться не хочу и не буду.

Меня воспитывали а) бабушка, б) тетя, в) мама. Именно в таком порядке. Такая вот, пардон, "однополая семья".
Только надо понимать правильно, мама мной не пренебрегала, ей просто некогда было заниматься повседневным, повсечасным моим выращиванием в пору детства и отрочества, она взялась за меня в пору юности.
Кроме того, характер у мамы был взрывной, она обладала шумным темпераментом, который я унаследовал, и если в школу вызывали родителей, что случалось регулярно, объясняться с учителями и директором шла не мама, а тетя, ее родная сестра. У тети это получалось лучше, дипломатичнее. Ну а бабушка, само собой, блюла меня с утра до вечера, пока я был дома.

Жил-был у бабушки

Про маму я расскажу позже, а пока позвольте представить бабушку
Фото-бабушка Фото-бабушка-дед-Николай-1
Вот она в молодости и вот она с дедушкой, фото 1914 года. Почему дед в военной форме? Не волнуйтесь, я всё объясню.

Итак, бабушка, мамина мама, Олимпиада Александровна Троицкая, родилась в 1896 году в Арзамасе, по семейному преданию - в доме Михаила Сперанского, того самого реформатора александровско-николаевских времен, с которым, опять-таки по семейному преданию, якобы состояла в каком-то смутном родстве.
По фамилии ясно, что она вышла из духовного сословия, однако семья ее уже числилась дворянской (собственно говоря, так же было и с самим Сперанским, предполагаемым родственником).
Детство и юность бабушка провела в Симбирской губернии, но великого земляка не помнила и не знала, да и предпочитала ничего не говорить о нем и о его соратниках-большевиках.

Бабушка до самой смерти в 1976 году оставалась типичной мелкой провинциальной дворянкой, хотя всячески старалась этого не показывать.
В молодости она закончила институт благородных девиц, не столичный, а тоже провинциальный, что тоже сказывалось: однажды, уже в советское время, пошла в магазин за арахисом, какой-то шутник в очереди сказал ей, что правильно надо называть этот продукт "херахисом", она простодушно попросила продавщицу дать ей "херахиса", чем вызвала волну веселья в магазине, и долго потом переживала, не понимая, почему над ней смеются.
Хотя, с другой стороны, когда я - явно преждевременно - начал читать "Жизнь 12 Цезарей" Светония, бабушка, обнаружив это, подняла большой шум. Из чего мама с удивлением выяснила, что бабушка была знакома с содержанием этой книги. Впрочем, римских историков в дореволюционное время изучали в гимназиях. Не то что сейчас в школах...

Как бабушка относилась к советской власти, можно себе представить, учитывая, что ее второй муж и его братья много лет провели в лагерях без всякой причины. Но она никогда не говорила со мной на эту тему. Была смертельно напугана на всю жизнь и всегда очень нервничала, когда слышала мамины эскапады и инвективы в адрес партии и правительства. Боялась, что я повторю это в школе. И напрасно. Я с детских лет отлично понимал, что можно говорить чужим, посторонним людям, а о чем лучше молчать.
В советские годы бабушка работала медсестрой в амбулатории, потом получала нищенскую пенсию - 46 или 49 рублей, равную студенческой стипендии, и это - к слову о грандиозных масштабах социальной защиты в СССР.

Деды

Мой родной дед Николай Михайлович Троицкий был бабушкиным однофамильцем, сыном священника из-под Челябинска, получившим блестящее медицинское образование, одним из самых уважаемых врачей в городе.
На фото он в военной форме, так как в Первую Мировую был призван на фронт, где был военным врачом.
Дед умер примерно в 1929 году. Очень вовремя, учитывая, что несколько его братьев, родных и двоюродных, были белогвардейцами, один служил у Колчака и был расстрелян красными (хотя бабушка всегда утверждала, будто его расстреляли белые, что тоже в принципе не исключено, Колчак мог расстреливать и своих).
Бабушка вышла замуж второй раз. Ее второго мужа, Эразма Николаевича Конюшкова, а также его брата Николая Николаевича, я прекрасно помню, он удочерил маму, и именно Эразма я называл дедушкой. Он умер в 1968 году, а Николай в 1971-м.
Второй бабушкин муж был отцом той самой моей тети, маминой сестры, которую я уже упоминал.

Дед Эразм был родом из Риги, был человеком глубоко антисоветского склада, с отчетливой коммерческой жилкой, в молодости работал антрепренером у балетмейстера Фокина, во времена НЭПа активно использовал свои коммерческие навыки, потом стал директором крупного предприятия. В начале 30-х он привез бабушку из Челябинска в Москву, где у его семьи уже был дом - тот самый, деревянный, на Ленинградском проспекте. Понятно, что в это время весь дом семье уже не принадлежал, ее уплотнили, хотя не так уж сильно. Наша квартира, например - та, в которой я родился и провел детство - была довольно большой, с тремя обширными комнатами и огромной кухней, правда, общей с подселенными соседями Хомутовскими, с которыми мы подружились.

В 1938 году деда, двух его родных братьев и нескольких двоюродных, в общем, всю мужскую часть поколения семьи Конюшковых арестовали, обвинили в подготовке покушения на Сталина и отправили в лагеря. Сказалось чуждое социальное происхождение, да просто попали под раздачу.
Из лагерей дед и его братья впоследствии вернулись, были, что называется, реабилитированы, и никогда ничего не рассказывали о том периоде своей жизни. Как они относились к власти, от которой пострадали абсолютно ни за что, можно себе представить. Но они со мной на эту тему тоже никогда не говорили.
В начале 50-х годов ХХ века, когда деда перевели из лагеря в ссылку, к нему ездила бабушка вместе с младшей дочкой, моей тетей. Тихая провинциальная дворянка-медсестра вынуждена была по пути общаться с самой разнообразной публикой, включая матерых уголовников. Но обе дамы остались целы, вспоминали потом об этой поездке с содроганием и скупо делились некоторыми подробностями приключений.
А летом 1953 года, когда они уже вернулись, в нашем деревянном доме случился пожар. Были жертвы, сгорели заживо четыре человека. Дом восстановили, но у мамы и тети, а затем и у меня навсегда сохранился генетический страх перед открытым огнем в доме. К газовым горелкам на плите я привык, а горящие свечки видеть не могу, всегда требую их потушить.

Меня назвали Николаем в честь моего деда, а когда у тети родился сын, мой двоюродный брат, он получил экзотическое имя Эразм, уже в честь своего деда.
Ну и чтобы закончить этот сюжет, расскажу, что деда в пору его детства-отрочества называли не Эриком, а Рудей (якобы в честь Рудольфа Габсбурга, с которым в конце XIX века приключилась душещипательная трагическая история (см. фильм "Майерлинг"), тронувшая сердце матери Эразма). В результате мой брат Эразм тоже в нашей семье именуется Рудей.

Еще немного иллюстраций.
Мой дед Николай
Фото-дед-Николай Фото-дед-Николай-1
Дед Эразм и его брат Николай Николаевич

Дед Николай с кем-то из нашей семьи. Младенца узнать трудно, а женщину я не помню

А это он со мной на параде. Техника шла по Ленинградскому проспекту, туда и обратно, мы выходили на нее смотреть


Необязательные мемуары
Tags: личное
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Немножко Глюкозы

    Предыдущий повтор Глюкоза. Она же Наталья Ионова, симпатичная блондинка, вдобавок певичка ротиком, хотя могла бы и не петь. Выкладывал, когда…

  • В концлагерь ехать не хочется

    Что почти всю Европу превратили в концлагерь и ввели там оккупационный режим - в этом есть положительная сторона. Больше туда не тянет. Пропало…

  • Вперёд в прошлое. Был ХХ съезд

    Предыдущая публикация Тут не требуются предисловия. Всё написано предельно ясно. Эдакая "прелюдия к десталинизации" Суровая диалектика…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment