Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

Красное колесо. Узел I. Август Четырнадцатого

В продолжение этого
Дочитал. Три дня читал, запоем, безотрывно (словечко в духе автора).
Но это не значит, что я в восторге от целого, тем более, что целого как раз и не обнаружил. Книга, роман, "повествование в отмеренных сроках" рассыпается, разваливается на части, так и не совмещенные между собой, представляющие разные виды и жанры литературы. При этом части неравноценные. Похоже на ломаную линию осциллографа ("стрелку осциллографа", как написала бы Юлия Латынина, которая куда-то пропала), на "пересеченную местность".
Я прекрасно понимаю, чего хотел Солженицын, но пока, на мой взгляд, у него не получилось. Картина не создана, она дробится, как "неведомый шедевр" из повести Бальзака, а можно еще вспомнить картину Иванова "Явление Христа народу", где эскизы и наброски намного сильнее и художественнее результата, но там было создано хотя бы единое полотно, а тут и этого нет.

Итак, пойдем по частям, по фрагментам. По узлам повествовательного "механизма", если хотите.
Самсонов и его армия
Это лучшее, сильнейшее, замечательное. Если вынуть эту часть, посвященную "Самсоновской катастрофе", то получится отличный роман о войне, цельный, мощный, детализированный, где - в одной отдельно взятой части - прекрасно совмещаются хроника, документальные и аналитические отступления с художественными сценами, и точно так же совмещаются исторические персонажи с вымышленными. То есть, тут получилось то, чего писатель хотел достичь во всем своем повествовании.
Безумная бездарность российских военачальников, не всех, но высших, от которых зависел исход сражения - но героизм, самоотверженность солдат и отдельных офицеров.
При этом абсолютно трезвый анализ чисто военной стороны дела, без фантастических и даже, извините, дурацких идей Льва Толстого, так сильно портящих его "Войну и мир".
Напомню, что оба писателя были артиллерийскими офицерами, но если Толстой напрочь отказался понимать суть и дух войны, тактики, стратегии, то Солженицын владеет этой тематикой в совершенстве.
Дальше

Семейная сага
История семей Лаженицыных и Томчаков, прообразами которых стали родители Александра Исаевича. Собственно говоря, с этой по сути автобиографической истории начинается "узел", но судить о литературной состоятельности данной части не возьмусь, потому что "сага" вдруг прерывается на полуслове. Очевидно, возвращается к ней автор в следующем "узле", но до него так далеко, что к тому времени напрочь забываются подробности, и я уже сейчас не помню, кто там кому брат, сестра, свекор и так далее.

Лукич
Небольшой фрагмент, блестящий, могу только повторить, что ничего равного в литературе про Ленина я не читал.
Коммунистам бы следовало внимательно изучать этот кусочек, ибо глубже Солженицына никто не проник в психологию их вождя и кумира. Причем - объективно, НЕ карикатурно! Незаурядная была личность, отрицать это бессмысленно.

Осторожно, евреи!
Большой фрагмент, посвященный убийству Столыпина, ему самому, его убийце Богрову и всему вокруг.
Тут всё очень непросто и запутанно. Часть эта, так сказать, художественно-документальная, но вторая половина этого словосочетания и сильнее, и интереснее. Так, сам очерк о Столыпине - в лучших традициях Солженицына, но это именно очерк, это публицистика. Попытку воссоздать внутренний монолог, типа "поток сознания" Столыпина я считаю неудавшейся.
С авторской характеристикой героя я в основном согласен, хотя имеет место некоторая приукрашенность, но в целом прав писатель: самый талантливый, самый-самый во всех отношениях глава правительства России за все эпохи, трагически не понятый современниками, да еще и нелепо, по-идиотски убитый.
Что же касается убийцы - Богрова - то тут я все-таки отметил бы определенную тенденциозность. Про "антисемитизм" автора говорить глупо, тут нечего обсуждать, но...
Прежде всего, Солженицын упорно называет Богрова Мордко Гершовичем, хотя это, судя по всему, не подтверждается документами - тут подробно рассмотрен данный момент. Он везде Дмитрий Григорьевич. Это ошибка писателя, непонятно на чем основанная.
С другой стороны, Богров сам педалировал еврейскую тему, писал об этом письма, делал громкие заявления, тут Солженицын ничего не придумал. Однако у него получается так, будто Богров сделал из Столыпина некую "ритуальную жертву", причем подчеркнуто русскую, тем более, что Петр Аркадьевич не раз говорил о "русских основах" и был близок русским националистам.
В то же время известно, и Солженицын мимо этого не проходит, что именно Столыпин хотел полностью уравнять евреев, точнее подданных иудейского вероисповедания со всеми прочими жителями Российской империи, составил проект указа, но воспротивился царь Николай II - позорнейший и постыднейший эпизод его правления и всей его жизни, я считаю.
Собственно говоря, эти ограничения евреев в правах были стыдом, срамом и позором России, ни в одном цивилизованном государстве в начале ХХ века ничего подобного не было (я подчеркиваю: в цивилизованном).
Да, Россия отстала в развитии от других цивилизованных стран, пусть патриоты утрутся, но факт есть факт, но вся эта "черта оседлости" и прочие запреты - не просто "отсталое развитие", а остатки дремучего средневековья.

На этом я завершу своё лирическое отступление. Но именно поэтому так и остается решительно непонятным желание Богрова убить Столыпина, хотя главным врагом его народа был не глава правительства, а сам самодержец-государь-император, но убивать царя он отказывается, якобы "чтобы не вызвать еврейские погромы". Кстати, в принципе занятно, что на Николая не было вообще никаких покушений. По мнению Солженицына, это было потому, что его всерьёз не воспринимали. Очень может быть.
Но в любом случае я так и не смог понять фигуру Богрова, она так и осталась туманной, невыясненной. Зачем он связался с охранкой и стал агентом? Ради чего он убил Столыпина? Нет ясности. Кулябко и прочие выглядят такими феерическими дураками в этой истории, каких, казалось бы, быть не может. И все равно у меня остается впечатление, что сами полицейские, как минимум, сознательно не помешали убийству Столыпина, ставшего к тому времени опальным, и его отставка была делом времени...
В общем, тут тугой узел, который Солженицын не развязал, а разрубить его невозможно.

Царь-батюшка
Историко-биографический очерк с элементами внутреннего монолога и опять-таки "потока сознания" Николая Второго - большая удача. Тут у Солженицына получилось столь же глубоко, тонко и психологически точно, как и с Лениным. Правда, последний российский государь намного проще, даже примитивнее.
С его характеристикой, с исторической оценкой его деятельности я согласен целиком и полностью. Но об этом я тут много раз писал.

Есть еще какие-то куски, которые некуда пришпилить: смутный и многозначительный разговор Сани Лаженицына (напомню, что имеется в виду отец писателя) с неким московским философом в пивной. Или совсем неудачный эпизод, в котором старая народоволка-эсерка-анархистка произносит монолог об индивидуальном терроре. Но на эти частности, в конце концов, можно плюнуть и забыть. Что же касается общего, то это была очередная попытка объять необъятное, с закономерным результатом.

Но читается, читается - так, что не оторвешься. Вот ведь какой парадокс
Tags: Солж, литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments