Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1987 - 89 год. Глава 20. Юрий Любимов перед закатом

Девятнадцатая глава

Сцена из спектакля "Живой" в театре на Таганке

Идет к развязке дело. Заканчивается дневник, начались последние записи.
Вот и последнее более-менее подробное описание спектакля, кстати, последнего хорошего спектакля Юрия Любимова, правда, не новой постановки, а возобновления старой.
Юрий Петрович работал еще много-много лет, но как художник он исчерпался к концу 80-х, разделив участь практически всех российских творцов того периода.
Ну и читал я по-прежнему много. В основном, на одну - сталинскую - тему. Но это было необходимо в то время.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.

30 октября 1988 года

Об арестованных идиотах-партийцах

В процессе уже долгого чтения у меня "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург, очень интересно и не столь примитивно, масса подробностей о сталинских тюрьмах, о поведении арестованных идиотов-партийцев, ни хрена не понимавших.
Страшные есть моменты в Лефортове, в Ярославской одиночке, как пытали ледяной водой из шлангов в карцерах. Самое дикое - это многочисленные иностранцы в наших тюрьмах, причем все сплошь коммунисты. Например, девушка-итальянка, которую пытают, заставляя замолчать. Да и все описания следствия и допросов - это серьезно и важно.

Сложное и незаурядное произведение

Но другой роман на схожую тему я не вправе так забыть, это выдающаяся книга, высокохудожественное произведение, необычное, сложное и незаурядное - "Факультет ненужных вещей" Ю. Домбровского. Главная тема - сталинизм с точки зрения интеллигента, да и вся Советская власть с этой, малопопулярной у нас, позиции.
Рассуждать тут надо не меньше, чем о Гроссмане, да и по всем параметрам эти писатели соизмеримы. Домбровского я раньше немного читал, давно - рассказы о Шекспире (!), вполне заурядные, хотя и неплохие, недавно - лагерные стихи, но это явно второстепенная область в творчестве писателя, и я истинного представления о масштабах Домбровского не имел.
"Хранитель древностей", другой его роман, не читал, но не думаю, что он многое изменил бы в моем знании. "Факультет" - явно главная и особая книга, и ее у нас, разумеется, запрещали!

8 ноября

Субъективная Берберова и тщеславный Гумилев

Почитал в последнее время ряд воспоминаний о разных русских писателях, а именно: главы из книги Нины Берберовой "Курсив мой"; записи в дневнике К. Чуковского о Горьком; и записи скульпторши Зои Масленниковой, как она лепила голову Б. Пастернака.
Воспоминания - вещь весьма субъективная. У Берберовой подробно описан, например, Гумилев, но он мерзок, неприятен, гадок. А все потому, что ухлестывал и склонял к сожительству Нину, хотя не интересовал ее ни как мужчина, ни как поэт (то есть, он не был ее кумиром в поэзии, при всем уважении и понимании, что Гумилев - настоящий большой поэт). А он считал себя неотразимым и гениальным, и так именно вел себя, чем был даже и смешон.
А когда мужчина, считающий себя великим и неотразимым, становится в глазах женщины смешон, это его конец. Одним словом, притом что Нина Берберова написала правду, нам нет оснований верить, что Гумилев был такой, какой он был с ней. Хотя таким он был тоже, тщеславным, напыщенным, высокомерным с женщинами, коих осчастливливал своим вниманием, считающим, что он может научить писать стихи.

Да и еще немало было недостатков у Гумилева, скупец, эгоист крайний (это вспоминаю воспоминания Одоевцевой, любившей его, в отличие от Нины), но он не желал жить с веком наравне, приспосабливаться к поганой хамской власти, и оттого играл в заговоры, демонстративно примкнул к заговору, всё вел к своей гибели. При всех неприятных и отвратительных своих чертах, он вызывает у меня уважение - истинный был человек чести, человек прошлого, уничтоженного поколения.

Нина Берберова. Была очень интересной женщиной

Интересно описан у Берберовой Андрей Белый, вполне объективно, это случай клинический, сильно неуравновешенная психика, постоянное пьянство (а не от того ли и истинная поэзия? вопрос вопросов).
И Горький, особенно любопытно, но о Горьком я еще поговорю отдельно, меня эта фигура интересует, и сейчас появилась возможность более конкретного знакомства вместо прежней лакировки. О Горьком - и Корней Чуковский, хотя обрывисто и мало.

Голова Пастернака

З. Масленникова о Пастернаке - дуэт двух сложных душ, интеллектов и психологий, оба с тяжелами характерами. Пастернак - тонкая натура, ранимая каким-то неясными, неосязаемыми веяниями, его жена Зин. Николаевна - просто гнусная, вредная баба с мерзким характером. И всё это в 1957-59 годах, в дни подлой травли, которую Пастернак все-таки очень тяжело переживал, не мог остаться спокойным и наплевать на эти советские свиные рыла! Как проще было бы жить, но Пастернак тогда бы не был Пастернаком. Но об этом тоже поговорю отдельно.
Да, Нина Берберова - "Октябрь", а Зоя Масленникова - "Нева".

Зоя Масленникова. Работе над этой скульптурой посвящены ее воспоминания о Пастернаке

20 ноября

Подробно рассмотрены некоторые палачи

Дочитал Домбровского "Фак. ненужных вещей". это одно из главных, наиболее значительных произведенйи о сталинских временах. Рядом разве что лишь Гроссман, но у него эпопея, широкий охват, романный простор и тип мышления, и потому естествен выход на кардинальные проблемы эпохи, времени.
У Домбровского частный случай, даже не типичный, камерность, неширокий слой персонажей, дотошные психологические исследования и свободный, ненатужный разговор о сталинском времени, причем с точки зреняи неисправимого интеллигента.
Очень подробно рассмотрены некоторые палачи, чего нет больше нигде, разве что у Солженицына, да и то чуть-чуть. А так предпочитают копаться не меньше, чем в Сталине, ну и в жертвах, а следователи, НКВДешники схематично, кратко или карикатурно, или гротесково, более как знаки, без внутреннего мира.
У Домбровского это не так, он вскрывает, вскапывает, разбирает, безо всякой симпатии, конечно, но интересно.
Я вспомнил, что у Рыбакова есть Шарок, но Рыбаков - тот еще психолог, он ловкий беллетрист, и самое симльное - это Сталин.

Но не о палачах роман Домбровского, а о несовместимости Советсмкой власти и общечеловеческих ценностей, тех самых ненужных вещей. Именно Советской власти, а не сталинской, т.к. автор особой разницы не делает, во всяком случае для интеллигенции - что Ленин, что Сталин. Специально по этому вопросу в романе ничего нет, но это вчычитывается из контекста воспоминаний Зыбина, главного героя.

Юрий Осипович Домбровский

11 марта 1989 года

Еле живой, но не устаревший

Много дней прошло, но вот я все-таки вернулся на эти страницы.
Впечатлений много, и самых разных.
Театр. "Живой" Б. Можаева в постановке Ю. Любимова на Таганке, после 20 лет запрета, но спектакль совершенный, действительно живой, не устарел. Ни по содержанию, ни по художественным параметрам.
Типично любимовская инсценировка, таганская эстетика в чистом и лучшем виде. Полная условность, лишь один серьезный настоящий герой - Кузькин (наконец-то В. Золотухин доказал, что он хороший актер, и уж это его роль, и у него ее отняли и не давали играть 20 лет! Как всегда, отобрать лучшее, лишить самого дорогого - вот методы Советской власти), а кругом маски, красочки, детали, фон.
Актеры работают честно и четко, но уж о каких-то характерах, образах смешно и рассуждать. И очень всё социально активно и политизировано, хотя уже без прежних намеков, а открытым текстом. И без этой социальности спектакль потеряет половину потенциала, если не больше.
Чего нельзя сказать о "Борисе Годунове", где очень много ярких, удивительных, чисто театральных, эстетических откровений, и форма в силах быть самоценной, имеет самостоятельную ценность - хоры, запевы, музыкальная ткань.

Тряхнем сценическими метафорами!

В "Живом" тоже все время поются частушки, но они не так элемент режиссуры и художественного решения, как опять-таки социально-политическая краска, слишком напрямую связан текст, хлесткий и народный, с реальной советской действительностью.
Можно сказать, что в "Бор. Годунове" Любимов вместе с ансамблем Дм. Покровского искал новые формы интерпретации русской классики, трудной пушкинской пьесы, о которую столько раз спотыкались и гениальные мастера.
А в "Живом" не было вопроса, как ставить, как интерпретировать, а лишь - что, о чем, зачем? Это и было, правда, давненько, в 1968 году. Но приемы пошли в ход обычные, привычные, наработанные, ну разве что Д. Боровский тряхнул сценическими метафорами.
Так что не всё просто. На чем сейчас держится "Живой"? На продолжающейся актуальности материала? Ведь землю крестьянам и полную свободу так и не дали, и если верить Лигачеву, то и не дадут, а именно он этим заправляет.

Театр влезает в политические проблемы

Но не слишком ли мы устали от того, что театр влезает во все политические проблемы?
Или все-таки спектакль держится на Золотухине? То есть, не на социальной проблеме, пусть хоть трижды острой, а на человеке, таком необычном, странноватом, полнокровном, типичном, да просто на поразительном человеческом типе, благодаря коему Золотухина можно назвать соавтором Б. Можаева.
Второе вернее и как-то благороднее. Но что же, где же тогда Любимов? А его заслуги - одна смелость и острота?
Нет, сегодня это не принесло бы истинного успеха и, главное, зрительского удовлетворения мне, уж тут-то я чую безошибочно, скучно не было.
Да нет, это странный для наших дней спектакль - художественное произведение, и доля режиссера весьма велика, ибо он соединил те элементы, о которых я уже упоминал: художника, актера, автора как литератора и как публициста-гражданина. Всё по отдельности было талантливо, но "Живой" держится на гармоничном соединении, соподчинении, на диалектическом единстве смелого социального протеста и ярко театрального его выражения, фоново-масочного карикатурного фона и разнопланового, сложного, психологически очерченного героя. То есть, короче говоря, всё упирается и всё держится прежде всего на режиссере.

В нашей вечно отсталой стране

И это несмотря на традиционность решений и упрощенность актерских работ. Но, конечно, ни в коем случае нельзя сравнивать "Живого" со спектаклями Л. Додина. У них общего только фактура: дерево, доски, палки, шесты, но там, у Додина, эпическое полотно со множеством лиц, характеров, никакой прямой социальной критики. Весь ужас, абсурд, бесчеловечность жизни в советской деревне поданы исподволь, это ясно, это до крика, до боли ясно, но об этом не говорится, а чувствуется из всего.
У Любимова так не бывает, никаких вторых, третьих планов. Сверхзадача и прочее от Станиславского, конечно, есть, но не спрятано, а все время прёт, лезет, и о чем не договорено в тексте, договорено в частушках.
Я это всё уважаю, но театр Любимова уже свое отживает, это позавчерашний день, и только в нашей вечно отсталой стране еще может хоть как-то восприниматься.

Сцена из спектакля "Живой"


Мои дневники
Необязательные мемуары
Tags: литературное, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments