Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1987 - 89 год. Глава 18. Революция как преступление

Семнадцатая глава

Артур Кёстлер

Тогда, как, впрочем, и сейчас, я интересовался советской историей. Сквозь ее призму и читал многочисленные литературные произведения.
Книгу Кёстлера хорошо помню. Перечитывать ее не хочу. Но не могу не признать, что автор четко и безжалостно препарировал хитросплетения и флуктуации советской власти.
Строго говоря, я тогда занимался идейной борьбой со сталинистами. Был излишне горяч и иногда поспешен в выводах. Но в основе и принципиально я был прав. Сегодня думаю точно так же - о глаавных вопросах. Переоценка отдельных писателей типа Радзинского-Войновича или/и их произведений не меняет вектор и не влияет на мои кардинальные выводы, тем паче - на мои взгляды и убеждения.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


28 августа 1988 года

И Радзинский сгодился

Я не очень серьезно всегда относился к Э. Радзинскому, но сейчас он затеял серию так называемых "Рассказов о любви", историй из сталинского и брежневского времени, якобы с реальными прообразами.
Одна мне показалась любопытной. О некоем грузине-революционере, друге юности Сталина. его посадили, понятное дело, но потом вдруг выпустили, и Сталин приблизил его к себе, даже зашел в коммуналку с Лаврентием, и увез трахнуть его дочь.
И вот интересный психологический ход: Сталин оставил друга в покое, так как увидел, что тот - его полный раб и примет всё, что угодно. Эдакий каприз восточного властителя.
Неплохо это получилось у Радзинского, причем если его прототипом был некий Серго Кавтарадзе (как говорят), то все психологические мотивировки - заслуга самого Радзинского.

Обрели свое место

То, что Виктор Некрасов реабилитирован, это ясно. Уже несколько его эссе-миниатюр в "Дружбе народов", из них - великолепное о Твардовском без пиетета и фальши, и интересное об Ахматовой, точнее, о ее похоронах.
А в "Огоньке" - потрясающий отрывок из новой повести Викт. Конецкого о Некрасове. Как обычно у Конецкого, написано раскованно, без всякой цензурной сдержанности, о КГБ, об эмиграции, об отношении В. Некрасова к советскому строю.
"Лучше помереть от тоски по родине, чем от глухой ненависти к ней", вот такая, примерно, главная мысль.
Отрывок силен и художественно, и не только о В. Некрасове написано, а есть поразительные зарисовки из нашей, советской жизни.
Это гораздо сильнее, чем предыдущая объемистая и раздрызганная повестушка с претенциозным названием "Никто пути пройденного от нас не отберет", об очередной северной навигации, что так любит Конецкий, и к чему я сугубо равнодушен. Лучше писал бы на общечеловеческие темы, а не о плаваниях своих дурацких!

Итак, покойный В. Некрасов, а также Иосиф Бродский, первый из живых (эмигрантов), обрели свое место в нашей культуре. Теперь вот в "Октябре" большая подборка стихов Наума Коржавина (и тут, как и с Галичем, "Октябрь" - первый!)
Надвигается вроде бы реабилитация Солженицына. Фамилия эта звучит в прессе уже не в бранном смысле, а в "Книжном обозрении" развернута целая кампания за возвращение Солженицыну доброго имени.
Начала это Елена Цезаревна Чуковская громким письмом "вернуть Солженицыну советское гражданство!", а в следующем номере в поддержку откликнулись Вяч. Кондратьев, Оскоцкий, Я. Эттингер (сын врача-вредителя), В. Лазарев, некий историк Бурин и Лариса Васильева (вот уж от кого не ожидал!). Посмотрим, чем эта кампания кончится. Нужны публикации, а о них пока бродят смутные слухи.

9 сентября

Борису Кагарлицкому лучше бы заткнуться

"Книжное обозрение" вело солженицынскую линию подряд четыре номера. Два обзора писем и упоминания в беседах с Жигулиным, и с Сиротинской, публикаторшей Шаламова. В конце концов появились и письма против, но дурацкие, "не читал, но протестую". И одно умное письмо Борьки Кагарлицкого, о том, что Солженицын - ярый противник демократии, "сталинист наизнанку", и потому ненавидит западный загнивающий мир.
Еще Борька намекает на антисемитизм Солженицына, это возможно, но у меня доказательств и свидетельств нет. Впрочем, Борис больше читал. Солженицын - человек фанатичный, неистовый, прямолинейный и нетерпимый в своих воззрениях. Это факт. Он ярый монархист и истово верующий, он считает, что Россия погибла.
И выдающийся писатель, хотя творчество его очень тенденциозно, не может быть отделено от философии и взглядов. Не ангел, и плевал на советское гражданство, а особенно на наш говеный Союз писателей.
Его публикации пока что маловероятны, я уверен, что в журналах в 1989 году их не будет. А дальше поживем - увидим. (Идиотский мой пессимизм меня самого уже достал)

Лишен иллюзий и всяких цензур

Прочел "Слепящую тьму" Артура Кёстлера, роман немецкого писателя на английском языке об СССР сталинского времени.
Суть такова. Некто Рубашов, народный комиссар, герой революции, арестован и посажен (реалии советской тюрьмы фантастичны, но это детали и не мешает). Его допрашивают и заставляют признаться в уклонах. В общем, Бухаринская история. В конце расстрел, а Рубашов публично признает все обвинения, ибо логически пришел к выводу, что так лучше для страны и для партии, парадокс, но основанный на реальных событиях.
Кёстлер лишен иллюзий и всяких цензур, он гениально понял всё, что произошло в нашей стране, притом, что сперва был социалистом.
Логичный и естественный путь превращения пролетарской диктатуры ленинского типа в сталинский тоталитарный режим, вот что главное для Кёстлера. Рубашов осознает это, как железную поступь истории, вспоминает, как он ради революции предавал и продавал, нарушал изначальные законы нравственности, лишился совести, как буржуазного хлама.
Но так как он не может признать, что революция вершилась зря, была вредна, не нужна, напрасно гибли миллионы людей (а презрение к человеческой жизни - важное завоевание Советской власти, хоть она и прямо не названа в романе), он не хочет, не может, не считает верным отречься от революции. Значит, Рубашов логически, математически, с помощью инфернального следователя, признает себя врагом. Так оно и было, пожалуй.

Ленин естественно перешел в Сталина

Кёстлер был убежден, что Ленин естественно перешел в Сталина, а революция пролетарская в той реальной российской ситуации иного шанса и не давала.
Следовательно, это был принципиально, изначально неверный, бесчеловечный, антидемократический шаг. Мы-то все тоже это понимаем, я иначе давно не думаю. Но официально это не будет признано никогда. В обозримом будущем - уж точно.
Самое главное, чего боятся наши партийные идеологи - признать, что в 1917 году было совершено главное преступление, а далее лишь шло логическим путем.
Но Кёстлеру было плевать на наши глупые догмы, он все очень зорко увидел и понял, в отличие от лопухнувшихся, обманутых Б. Шоу, Роллана, даже Томаса Манна и Цвейга и еще кой-кого, особенно дурака Фейхтвангера. Ну что ж, хорошо, что роман "Слепящая тьма" напечатан.
Написан он очень рационалистично, умственно, математично, герои - не вполне живые люди, скорее функции. Однако есть потрясающие моменты.
Особенно один побочный сюжет: некий иностранный коммунист, просидевший в одиночном заключении в своей стране, выпущенный и приехавший в Советский Союз. Его тут же сажают в одиночку, и он, уже слегка повредившись умом, решает, что его обманули, посадили не на тот поезд, он не туда, не в ту страну попал. Каждое утро он стучит в стенку условный шифр "Вставай, проклятьем заклейменный!"
Это потрясающая писательская находка. Есть и немало гениально точных объяснений коллективизации, оппозиции и ее слабости, внешней политики сталинской России. Конечно, Кёстлер - не Оруэлл, он суше и скучнее, но его всем нам хорошо бы знать. Это всё1 в великолепном журнале "Нева".

Все, кому не лень, пишут о Вик. Некрасове

Отрывок из книги Вик. Конецкого о Вик. Некрасове в "Огоньке" - суперблеск, изящное нагромождение трагического и анекдотического, юмора и скорби. Долго рассуждать не о чем, мечтаю прочесть целиком, а это будет в 1989 году все в той же "Неве".
Одно глупо, почти одновременно (с Виктором Конецким) о Вик. Некрасове написал в "Литературке" Кирилл Привалов, собкор во Франции.
Он написал развязно и неумно, о том же, что Конецкий, как Некрасов пил пиво, как он ёрничал и матерился, но получилось нелепо и по-хамски. Так что обиделся уже Вяч. Кондратьев и дал реплику в "Мос. новостях", что не главное в Вик. Некрасове его пьянство и матерщинность, что он был выдающимся писателем, и даже на радио "Свобода" выступал умно и квалифицированно. Вот такой произошел обмен мнениями, всегда бы были только такие!


Вдохновенный час Евтушенко

Здорово расписался Евтушенко, причем не стихи, а публицистику. Его великолепная статья о художнике Олеге Целкове в "Литературке" - истинное событие, и написано великолепно, и картины, как живые, стоят перед глазами, и мысли ценные звучат: наша милая Родина очень виновата перед теми, кто уехал, больше, чем они перед ней, и пусть люди живут и творят, где хотят и как хотят.
А затем грандиозное полотно в "Сов. культуре" - "Судьба Андрея Платонова", страстное исследование и писателя, и советского строя, который Евтух исследует особенно вдумчиво, тонко и мудро.
Да, сейчас взлет, вдохновенный час Евтушенко, но ему хочется быть поэтом, и чтобы его уважали за стихи. Но что делать, если стихи получаются хуже, чем журналистская проза. Кстати, и раньше были такие всплески. Евтух первым хорошо, истинно написал о Гумилеве и о многом другом.

Да здравствует товарищ Гитлер!

И еще две вещи, недавно прочтенные и во многом близкие: "Иван Чонкин", часть 1 Вл. Войновича и "Пиры Валтасара" Фазиля Искандера. Искандер причем на порядок выше.
Войновичем я разочарован, ждал большего, а на деле - талантливый анекдот (по крайней мере, первая книга).
Критика сталинских порядков едкая, яркая, но этим нас не удивишь. А серьезные тона не удаются, не звучат. Сильно напоминает Андрея Платонова, только чисто юмористического. Есть сатира на НКВД, на армию (не оригинальная, хуже Швейка), много выдлумано ситуаций, фантазия у Войновича замечательная, бьет ключом.
Ничего особенно антисоветского, по нашему времени, хотя в те годы книга была совсем непроходимой. Очень остроумно и просто смешно - это факт! Но как-то мелковато, ибо Войнович - не крупный писатель, а обычный, привычный талант, каких довольно много.

Главная коллизия первой книги - не Чонкин, забытый на своем посту, а то, как НКВДешники решили, что попали в немецкий плен, и капитан Миляга закричал: "Да здравствует товарищ Гитлер!", и был расстрелян.
Органы - главаное действующее лицо, основной объект авторской сатиры, да и фантасмагорические сны Чонкина изобретательны и потешны. Но всё это, на мой взгляд, полностью приемлемо и подцензурно сегодня, если не считать самой фамилии Войновича.

17 сентября

Глазами танцора, тамады и ветрогона

"Пиры Валтасара" и "История молельного ореха" (которую я почему-то помню) - впервые напечатанные в "Знамени" рассказы Ф. Искандера из "Сандро из Чегема", замечательно смешные и искусные рассказы. Особенно "Пиры", это один из высших взлетов искандеровской прозы.
По-моему, выше Войновича, ибо не анекдотично, не на чисто юмористическом уровне, а глуюокая проза. Вот только что я прочел еще два рассказа из "Сандро" (а сколько их всего, я уж и не упомню), "Дядя Сандро и его любимец", не особенно удачный, и "Рассказ мула старого Хабуга", потрясающе грустная новелла о том, что натворила идиотская коллективизация в Абхазии, где абсурдной была сама идея колхозов, так и погубившая эту землю.
Правда, в "Рассказе мула" Искандер бывает чуть-чуть риторичен и декларативен, что ему не свойственно. В целом становится ясным весь цикл о Сандро (притом, что в "Знамени" опубликованы четыре рассказа, где так или иначе действует Сталин и его "вожди").
Главный герой - дядя Сандро - человек легкомысленный, суетный, не слишком умный, тем не менее любопытен взгляд на Сталина и его прихвостней именно глазами такого безалаберного тщеславного абхазца, танцора, тамады и ветрогона. Но когда он узнает бандита-убийцу, встреченного в далеком детстве, и им оказывается нынешний вождь, этот эпизод один из сильнейших в отечественной сталиниане.

"Пиры Валтасара" заметно отличаются от почти всего, что написал Искандер, изумительной, отточенной легкостью стиля. И, конечно, Сталин, Берия и Лакоба, да и Калинин с Ворошиловым мгновенно очерчены удиваительно мастерски, мало с чем можно сравнить.
Ну а "Рассказ мула" выделяется элегичностью тона, реквием по вольной Абхазии и крестьянству, хотя, конечно, и здесь есть юмор, и блестящий эпизод с евреем-торговцем, и еще кое-что, и ворчливость и причуды характера мула. Ну ладно, что-то мне хреново пишется, Искандер есть Искандер.

7 октября

Тендряков и жесткий барьер лимита

Да, еще великолепные вещи оказались в архиве В. Тендрякова. Чем больше времени проходит, тем сильнее он оказывается, всё лучше и лучше публикуются рассказы и повести. И кое-что осталось на будущий год, хотя там поставлен жесткий барьер лимита (как коряво пишу! совсем разучился!)
Так вот, "Охота" Тендрякова - это об охоте на космополитов, то есть, попросту говоря, на евреев. Главные герои - Фадеев и некий Юлий Искин. Так получилось, что одновременно с "Охотой" я прочел статью о 49 годе и борьбе с космополитизмом Конст. Рудницкого (который, увы, скончался две недели назад, и эта великолепная статья оказалась его последней работой), где тоже немало о Фадееве и его неожиданно активной роли в разоблачении "безродных", "реакционно-буржуазных" театральных критиков, о которых он до того ничего толком и не знал.
Эти два произведения, документальная статья, написанная одной из жертв, хотя и не главной жертвой, но изнутри, и рассказ, полудокументальный и написанный всё же со стороны, дают отличное представление о тех идейных погромах и яро антисемитских временах.

О Рудницком чуть позже, а у Тендрякова получилась композиционно рваная, но яростная повесть, и она, пожалуй, посильнее любой статьи.
И еще небольшой тендряковский рассказ в "Новом мире" ("Охота" в "Знамени" №9) - "на блаженном острове коммунизма", о посещениях дачи Хрущева с группой интеллигенции. Это сатира, вроде свифтовской, но реалистичная, а что особенное - полное низведение Хрущева, полное отсутствие уважения к нему (по большому счету, Тендряков был неправ в своей оценке Хрущева, хотя он и оговаривается, что разоблачения Сталина - это подвиг), да и ко всей советской власти.

15 октября

Был ли глуп Хрущев?

Тендряков прямо написал, что Хрущев был глуп, тщеславен и хамоват. Сын Хрущева так не считает, но из его мемуаров, публикуемых в "Огоньке", создается в сущности такое же впечатление. Причем мемуары касаются лишь свержения Хрущева осенью 1964 года.

Кадр из фильма "пиры Валтасара или Ночь со Сталиным". В роли Сталина Алексей Петренко. Роль эту он играл безобразно плохо


Мои дневники
Необязательные мемуары
Tags: литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments