Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1987 - 89 год. Глава 14. Не стерты в лагерную пыль

Тринадцатая глава

Варлам Тихонович Шаламов

Шаламов велик и талантлив, за свою одаренность он заплатил жизнью. Хотя и смог выйти живым из самых страшных колымских лагерей, один из очень немногих, но так и не сумел вернуться в сферу обычного, нормального человеческого существования. Ужасная, трагическая судьба.
Ну а Лев Разгон, как я и подозревал тогда, как и чувствовал (но не знал), просто... фантазер, чтоб не сказать хуже. Слишком много наврал и выдумал в своих "невыдуманных" рассказах. Хочется верить, что без злого умысла.
Только надо понять правильно: выдумывал Разгон конкретные коллизии и сюжетные повороты, а не саму фактуру. А то модно нынче стало отрицать сам факт существования лагерей.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


2 августа 1988 года

Не верь, не бойся, не проси

Варлам Шаламов. Что тут скажешь? Колымские рассказы пришли к читателю и оглушили, ослепили его. Очень жестокий, холодно слепящий свет реализма, лагерный быт, беспощадный и бесчеловечный, так же бесчеловечно и описан.
И ни романтики, ни слюней, ни лишних громких слов. Над всем витает смерть, угрюмая и почти физиологическая. И жизнь человеческая не ценится в грош.
Пожалуй, скуповатые, внешне спокойные рассказы Шаламова о том, как умирали и были убиты все вокруг, как он сам доходил, терял разум и человеческий облик - самое страшное, что написано о лагерях. Причем пока я прочел едва ли не одну десятую его прозаического наследия. Цикл в "Новом мире", один хроникально-документальный рассказ, скорее даже путеводитель-эссе по Бутыркам в таком журнальчике "Горизонт". И у нас в "Неделе" один рассказ "Боль", про изощренные игры блатных, тоже дико и страшно.
Причем Шаламов пишет крайне ровно, ни стона, всхлипа, ни вскрика.
И действует его проза угнетающе, чувствуется, что часть личности осталась там, за проволокой, и пишет автор кровью.

Кудрявые побасенки Разгона

Несколько не то - Лев Разгон. Он игривее, кудрявее, откровенно литературнее. Трудно придраться к его очерку о жене Мих. Ив. Калинина, отсидевшей свое, пока муженек был президентом. И когда читаешь разрозненно, по кусочкам, все прекрасно. Но вот мощный цикл в журнале "Юность" - "Непридуманное" (или "незабываемое"?), море фактов нас оглушает, куча сплетен и якобы достоверных деталей - о смерти Нади Аллилуевой, жены Сталина, о процессах, детали личной жизни Сталина и Енукидзе.
Интересно до невозможности, но нет уверенности, что всё так и было.
Я не хочу ничего плохого сказать про Разгона, безусловны и его честность (с чего бы?), праведный гнев против Сталина, да и не врет, а возможно, иной раз память подводит, за 80 ведь лет! В нашем недельском его рассказе читатели подметили массу исторических неточностей, они мелки, не особо важны, не отменяют целого, но все-таки они есть. А у Шаламова всё протокольно точно.

Без прикрас, но и без взлетов

Просто не до конца прояснен жанр разгоновских историй - художественные ли это произведения или пестрые мемуары? В обоих случаях возникают вопросы.
Мемуарной сталинско-лагерной литературы сейчас много. Тут и "Саночки" Г. Жженова, в солженицынском духе, без прикрас, но и без взлетов, как у Шаламова, где вся запекшаяся кровь вопит философски, каждое слово наполнено и кричит, а у Жженова крепкая литература, да и только.
Любопытны, хотя обрывочны, были воспоминания журналиста А. Лазебникова в "Сов. культуре", там вдруг попадаются поразительные факты, о Сталине и о его махинациях с охранкой в ссылке, например.
Самое пока сильное - Рапопорт и Гнедин (о нем речь впереди), очень своеобразные, интеллигентные и даже с юмором воспоминания о страшных днях пыток.
Так что же Разгон? Его новеллы все-таки дико интересно читать, он изобретателен и хорошо подыскивает сюжеты и положения. Но чисто лагерные страницы, в основном, литературно игривы. То об афганском принце с экзотической любовью к русской бабе, то о философе Рощаковском, предсказывающем России все сталинские фокусы и объясняющем на пересылке все лагеря со своих белогвардейских позиций, кои не желает принимать молодой коммунист Разгон. Но в анализе Рощаковского, он исследует Сталина как монархист и монарха, все достаточно верно, и этот бывший адъютант был и впрямь провидцем, если Разгон его не выдумал.


О виновности большевиков

Но самая интересная история-новелла - о двух Ив. Мих. Москвиных. И там затронута важная проблема - о виновности самих большевиков-ленинцев в будущих репрессиях.
Это вопрос мучил и мучает многих, хоть немножко верящих в Ленина и хоть слегка коммунистов. Ответственность тех, кто сам сажал, доносил и разоблачал, а затем погорел, как Блюхер, Михаил Кольцов и т.д., ясна. Об этом написал Гавриил Попов в статье "Система и Зубры" - если лесник поджег лес, а затем сам в нем сгорел, с него никто не ответственности не снимет.
Но насколько виновны другие, кто поддержал Сталина, хотя часто не любя его? Пожалуй, сильно виновны, и самые умные это понимают, вспоминаю интервью старой большевички Немцовой в "Огоньке", она полностью осознала всю вину свою и товарищей (единственная пока, и неплохая, работа ихнего ответственного секретаря В. Глотова).
Так вот, Разгон: Иван Михайлович Москвин, полный тезка прославленного мхатовского актера (его приятеля, нечистоплотного и не совсем честного человека, и выпивохи, и бабника знатного), был тишайший большевик-функционер, ярый враг Зиновьева. Но и его расстреляли, хотя он слова против Сталина не сказал, но должен был быть убран, и по личным мотивам, и слишком много знал. Он, однако, породил Ежова, нашел его, устроил работать, тот понравился Москвину как отличный исполнитель, вот и исполнил "сталинский нарком" то, что требовалось.
А в конце, когда Разгон вдруг видит в "конфискатном" магазине мебель Москвиных (об этих магазинах с сарказмом вспоминает и Лазебников), то ему приходит в голову мысль: А ведь и Москвин въехал в квартиру, реквизированную у каких-то дворян. Замкнулся порочный круг.
Это лучшая новелла в серии, хотя есть в ней и сомнительные исторические сведения из личной жизни семьи Сталина.

Прилепились к святой теме

Конечно, как художники, Солженицын и Шаламов гораздо выше Разгона, скорее мемуариста, искателя эффектных, необычных сюжетов и неплохого публициста (взять хотя бы его горькую зарисовку о детях в лагерях, напечатанную в "Семье"). Но лучше, когда есть они все, и еще многие, хотя Солженицын всерьез к нам пока не вернулся.
Чтобы закончить лагерную тему, хочу вспомнить историю с Б. Дьяковым, тоже лагерным беллетристом. Он неопровержимо оказался доносчиком, осведомителем НКВД. Вот такие дела! А горазд был писать. Да, немало говна прилепилось к святой лагерной теме.

2 - Иван Михайлович Москвин - 2


Мои дневники
Необязательные мемуары
Tags: Сталин, литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments