Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1983-86 год. Глава 23. Эфрос на дне

Двадцать вторая глава

Новое здание театра на Таганке

Странный и противоречивый был спектакль.
Строго говоря, сам переход Эфроса в театр на Таганке, на место живого Юрия Любимова, только что объявленного "врагом народа" и ставшего (временно) невозвращенцем, был поступком, вызвавшим неоднозначную реакцию. "Прогрессивная интеллигенция", всегда отличавшаяся мерзостью характера, нетерпимостью к чужим мнениям и пламенным максимализмом за чужой счет, устроила Эфросу настоящую травлю и фактически довела его до последнего инфаркта. В этом процессе активно участвовал Вениамин Смехов, чем он потом кичился в своих записках "Скрипка мастера", опубликованных в журнале "Театр".
Талантливые люди, увы, слишком часто совершают глупости и подлости.
Впрочем, спектакль "На дне" был интересен вне зависимости от всех этих рассуждений. Это была одна из последних постановок Мастера, следующую - "Мизантроп" Мольера, я видел, но записей не оставил, а самый последний его спектакль, по какой-то пьесе Теннесси Уильямса, к сожалению, пропустил. И очень жаль только, что съемка "На дне" не сохранилась.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


5 февраля 1985 года

Освоение непривычного пространства

Новая сцена театра на Таганке - экспериментальная и необычная сценическая площадка, она фактически окружает зрительный зал с трех сторон. Эфрос, когда ставил "На дне", должен был освоить новое и непривычное пространство. И справился с этой задачей блестяще.
Все три сценические площадки, очаги, регионы, задействованы и обыграны. Слева - нары, справа - настил, в центре -, на главной сцене, почти ничего, лишь красная кирпичная стена с одиннадцатью окнами в три этажа и дверью, кровать, на которой издыхает Анна и какие-то бревна с пнями, да маленький столик.
В таком пустом пространстве все и происходит. В начале спектакля Эфрос немного поигрался в Любимова, и вообще многое сделано ради того, чтобы доказать, что он умеет не хуже Любимова создавать агрессивное зрелище, что портит спектакль. Эфросу изменяет иногда вкус (чего никогда раньше с ним не случалось), то врубают Высоцкого, неоправданно и нелепо, то герои активно бегают и ходят по залу, что не воспринимается никак, ибо это уже стало привычно и банально (это делают даже в ЦАТСА - уж дальше некуда). Кроме того, обидно, что пьеса становится предлогом для полемики, демонстрации приемов и экзерсисов.
Очень интересно - в пространственном отношении - общение героев. Они общаются друг с другом, даже находясь в разных концах огромной сцены. Когда идет действие на центральной площадке, комментарии доносятся то справа, то слева, то с верхнего ряда окон, что создает полифонию, некий стереоэффект, а реплики, летящие через зрительный зал, справа налево, вовлекают в эту полифонию и зрителя. Хотя прямой выход на зрителя - старый любимовский ход не лучшего свойства.

Мораль шулеров и алкоголиков

Концепция горьковской пьесы тем не менее есть, хотя она и вопреки прямому смыслу пьесы, ее духу и слову. Лука ничтожен, жалок, никчемен, его никто не слышит и не слушает. Тем более, что Трофимов очень невнятен и скороговорчив, да и не навязывается, не пытается никого ни в чем убедить, текст пробрасывает и не задерживает внимания.
В пьесе очень важен был Лука, как его ни трактуй, святым или шарлатаном, он воздействует на ночлежников, и только из-за него Сатин разражается тирадами, а Актер вешается. В спектакле Лука ничего не меняет, он просто не нужен, режиссер им не занимался, а оттого и хороший актер Трофимов столь плачевен.
Циники, шулера и алкоголики остаются такими, каковы они есть, и несмотря на все монологи Сатина, их существование, их жизнь столь же жалки и бессмысленны.
Сатин - И. Бортник - невысокий крепыш, алкоголик, оратор и артист, ему нравится говорить, и он уносится в высоты мысли и философии, может быть, верит сам в эти минуты своим словам, но всё это - разглагольствования алкаша. Тем более, что его речи, как и речи Луки, не слушает никто. Барон занят своими мыслями, Клещ киряет в углу, а больше нет никого.
Сатин упивается, он вдохновенно трагичен, его слова звучат в унисон с заглушенной фугой Баха, Бортник достигает таких высот, которых я от него никогда не ожидал. Но всё это по пьяни, на несколько минут, это надрыв Сатина, как есть в спектакле надрыв у Васьки Пепла - В. Золотухина, когда тот от скуки катается, кувыркается, стонет.
Пепел - и вор, и ищет выход с этого дна, и страстно любит Наталью. Его стремление обновить жизнь, очиститься - изнутри его существа, без всякого Луки, но оно неисполнимо.

Надрыв без эстетизации

Есть надрыв у Барона - Б. Романова - весьма традиционного, но достоверного, когда ему не верит Настя. И надрыв у самой Насти - О. Яковлевой, преобразившейся на этой сцене, жесткой, злой. Актриса отбросила весь свой шарм и тонкости, никакого оттенка эстетизации, манерности, это шлюха и пьянь, ненавидящая всех, но в ее душе есть лишь тяга к красивой жизни из романов, и за эти романы она глаза выцарапает. Поистине удивительно, как эта актриса на роли изнеженных барынь и барышень поменяла кожу и перевоплотилась.
Эти четверо - самые сильные актерские работы, которые одни заслуживают настоящего внимания. Еще неплоха Наташа - Н. Сайко, серьезная, строгая, вдумчивая, уже давно не девочка. Остальные - очень слабо, если не считать блистательную работу Джабраилова - Татарина, трогательного и трагичного. Актеру - В. Соболеву - не хватает индивидуальности, он очень стерт, хоть и обаятелен (после В. Никулина трудно воспринимать кого-либо - такой это был детальный и психологически точный портрет, к сожалению, фактически автопортрет).

От падений до ярких удач

Концепция безысходности этого существования под кирпичной стеной, на задворках общества, бессмысленность всех призывов и красивых слов, обреченность всякого бунта - это придает мрачную силу спектаклю, хотя и обремененному фиглярски-полемическими приемами.
Есть хорошие сцены в первом акте, когда обжуливают татарина и переносят столик с картами с места на место, выбираясь в зрительный зал. Но все-таки настоящую силу действие обретает к финалу, после речей Сатина.
Финал чисто эфросовский: все выстроились в группу, поют песню и тихо гаснет свет.
В общем, сильно противоречивое зрелище, полное контрастов. актерских высот и режиссерских падений и ярких удач.

Валерий Золотухин - Васька Пепел. Все, что нашел


Мои дневники
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments