Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1983-86 год. Глава 17. Ревизия Ревизора

Шестнадцатая глава


Интересный был спектакль, хотя и несколько странный. Впрочем, у меня там всё написано.
Единственное, чего я не просек тогда: Фокин нещадно эксплуатировал, цитировал, да и просто повторял "Ревизор" Мейерхольда, гениальный спектакль 1926 года. Очень странно, что я это понял лишь теперь, по прочтении своей старинной дневниковой записи (и книги про Марию Ивановну Бабанову, игравшую в том спектакле роль Марьи Антоновны).
Тем не менее, Валерий Фокин - самостоятельный художник, очень талантливый режиссер. Когда он начинал 30-35 лет назад, казалось, что явился создатель нового театрального мира. Но случился слом, и если в перестройку Фокин успел соорудить несколько ярких конъюнктурных постановок, то потом, после распада СССР, режиссер ушел в глубокую тень и слился с фоном.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


9 августа 1984 года

Не просто смешная комедия

Действие нового "Ревизора", поставленного В. Фокиным, развивается в традиционном павильоне, который тем не менее позволяет в начале и в конце применить эффект театра в театре, очень важный для режиссера.
Он присоединил в финале к комедии отрывки из "Театрального разъезда", чем вывел наружу явно присутствовавший, но до времени скрытый дух морализаторства. Фокин тщательно внушает нам мысль, что "Ревизор", мол, не просто смешная комедия, а за ней есть серьезная мысль. Он призывает в союзники Гоголя и прямо со сцены звучат знаменитые слова о положительном герое - смехе и пр.
Чисто литературный и литературоведческий материал вовлечен в театральное действие и вовлечен неудачно. Это моралитэ искусственно, натянуто и не прижито. Здесь не спасает даже искусство В. Гафта, произносящего гоголевские слова.
Но такой странный и тяжеловесный финал обусловлен ходом спектакля, размеренного и лишенного легкости, в общем-то не очень смешного, хотя в нем немало, как говорится, "фенек", "корючек", находок. Но они существуют для разрядки и как бы по необходимости.


Гиперболичный и серьезный Гафт

Легче всего и серьезнее всех Гафт - Городничий, он и театрален, гиперболичен, когда требуется, способен на самые парадоксальные интонации в зависимости от ситуации. Но он - практически первый психически нормальный и деловой Городничий (Кирилл Лавров играл просто шизофреника, а Папанов мастерски доводил энергию до истерики и в финале терял разум почти буквально).
В начале это деловитый хозяин, заботливый, неглупый, опытный. Дает распоряжения. Он раздосадован - не более.
Остальные чиновники безлики, обозначены лишь пластически и чем-то напоминают ходячие автоматы, заведенные на одну и ту же программу. Вдохновенный механический автоматизм демонстрирует А. Леонтьев в роли Бобчинского, заведенного болванчика. Ни личностей, ни особенностей у них нет, весь текст, даже самые афористические места, они говорят бегло и бесцветно.
Впрочем, Фокин постоянно дезакцентирует (во какое слово!) знаменитые фразы и реплики, пытаясь обновить, что ли, восприятие. Для этого он выволок немало текста из ранних гоголевских вариантов, который, к сожалению, намного слабее канонического, что явно ощущается.

Хлестаков в границах традиции

Гафт-Городничий не пресмыкается, не унижается перед Хлестаковым, он всегда с достоинством держится, внешне слегка театрально наигрывая лесть и раболепие, но слишком грубыми мазками, из-под этой намалеванной маски выглядывают умные, изучающие глаза. Первая реакция при взгляде на Хлестакова - сомнение и недоверие. Потом он несколько раз будет вглядываться с иронической улыбкой, пока не поверит.
Но и поверив, тактики не изменит.
Очень характерна мизансцена знаменитого завирального монолога Хлестакова. Слева на диване, меж двух женщин, изгиляется, кривляется Хлестаков - справа, на единственном стуле сидит Городничий и смотрит, как экспериментатор-биолог на кролика, на подпоенного им "ревизора". Сзади него безликая масса чиновников, как некий античный хор.
И кто держит сцену - Гафт или юный Мищенко? Большой вопрос. Мищенко целиком в границах традиции, с ролью справился, легок, легкомыслен, большей частью пьян, а в сцене взяток - со страшного похмелья. Всё идет помимо него, а он лишь выпрашивает, вернее требует деньги, почуяв свою неведомую власть. Он беззаботен и безыскусен. Ничего своего, оригинального в эту каноническую роль не принес и следа не оставил (как, например, уходил Миронов, по-чаплински, со слезой, "Меня нигде так хорошо не принимали!" - звенели, саднили грустные, из сердца идущие слова. О таком решении можно спорить, но оно несло печать индивидуальности). Мищенко примитивен и на такие чувства не способен.


Сексуальность играет важную роль

Особо - его отношения с женой и дочерью Городничего. Раздута и гиперболизирована до невозможности тема сексуальной озабоченности раблезианской Анны Андреевны и томной, бледной Марьи Антоновны. Прекрасные актрисы Г. Волчек и М. Неелова еще раздувают, усиливают тему влечения к Хлестакову, но Фокин не знает здесь никакого чувства меры (всё это было у Мейерхольда, гораздо ярче и интереснее).
У Волчек вообще (с легкой руки режиссера) сексуальность играет важную роль. После отъезда Хлестакова она раздевает мужа, жмется к нему и т.д. Но сквозь эти извращения и переизбытки режиссерской мысли у Волчек звучит и тоска по лучшей жизни, в сниженном варианте, но искренне и от души.
И неожиданное осознание своей значительности, и проснувшееся женское самолюбие после объятий Хлестакова актриса сумела сделать по-человечески понятным и естественным. У Нееловой же преобладает краска не проснувшейся, не до конца осознанной девической чувственности, ее рисунок проще, хотя на нем много актерских штучек, идущих просто от техники.
Сцена взяток от чиновников, да и от купцов, в целом бледновата, схематична. Есть один отличный момент. Земляника предъявляет Хлестакову письменные доносы, деловито, методично и в конце концов, на словах "младшенькая дочка - вылитый судья", показывает ее фотографию, работая, как опытный стукач.

О бесконечности российского абсурда

Гафт - Городничий позволяет себе после отъезда Хлестакова темперамент, удаль, крик, пафос. Он глумится и забавляется над безмолвной темной массой подчиненных. И когда они поют дорожную песню, начатую Гибнером (Гибнер - Вокач много говорит по-немецки, но и этот эффект, выкопанный из ранних вариантов, малоинтересен), врывается почтмейстер.
Городничий опять-таки с достоинством переносит поражение, никаких истерик и трагедий, он полон горечи и обиды, но не сосредотачивается на них. И когда объявляют о настоящем ревизоре, он деловито застегивает мундир, надевает нужную маску, подзывает Добчинского и спокойно направляется к ревизору.
Ничего чрезвычайного не произошло, жизнь продолжается. Анна Андреевна и дочь делают стойку, полны желания и надежды. Чиновники вновь шушукаются и размышляют. Немой сцены нет.
И как ни кощунственно сие прозвучит, я готов принять такую ревизию Гоголя, вполне согласованную с концепцией спектакля. Но это один из немногих нюансов, привносящих нечто новое и необычное в трактовку пьесы. И если бы на этом спектакль кончался, он был бы намного интереснее и ярче.
Гоголю нужен был эффект немой сцены как воплощение идеи возмездия, как одно из проявлений некоего мистического пласта "Ревизора", который особенно ярок был у Товстоногова.
Фокину эта грань не была нужна. Ему важнее была мысль о вечности, бесконечности российского абсурда. Это я понимаю и принимаю в его жестковатом и суховатом спектакле.
Но слишком прямое и декларативное выражение своей трактовки в финале, при помощи гоголевских сентенций, неуместных на сцене, - этого Фокин не должен был допускать, и это как бы сажает весь спектакль, сразу резко скучнит и разочаровывает.



Мои дневники
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments