Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

Дневник. 1983-86 год. Глава 5. Театроведческое, слишком театроведческое

Четвертая глава

Кадр из фильма "Мы так любили друг друга"

Заголовок касается только одного кусочк - про журнал "Театр" былых времен, мне этот фрагмент особенно ценен и дорог. Я ведь всерьез готовился и собирался заниматься театроведческой профессией.
Но жизнь распорядилась иначе.
Плюс совсем махонький фрагментик шекспироведческий - а вот этим заниматься я как раз хотел больше всего, но никаких шансов не было. Шекспира я бы, скорее всего, не бросил.
Ну и еще кое-что.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


31 августа 1983 года

Отличный психолог и социальный терапевт

Теккерей, что ни говори, чем-то мне симпатичен. И нравится гораздо больше Диккенса, которого я давненько не перечитывал. Юмор у Теккерея сухой и точный, отнюдь не добродушный, мнение о человеческой природе трезвое, мрачноватое, но справедливое.
Герои совершенно реалистичны, нет наивностей, нет условных и неживых положительных героев, как у Диккенса. Хорошие люди изредка встречаются, но они обыкновенные люди, имеют слабости, порой весьма значительные, и оттого куда симпатичнее.
Сентиментальности ни на грош, зато есть другой грех - велеречивость и напыщенность, но они как бы врываются иногда, не удержанные в узде автором, а по большей части отсутствуют.

Всё то по-разному в разных романах. "Ярмарка" (Ярмарка тщеславвия) - самый сильный о всех отношениях.
"Генри Эсмонд" - там есть некая даже стилизованная сентиментальность, вызванная жанром записок якобы Эсмонда.
"Виргинцы", недавно прочтенные - здесь более всего велеречивых кусков, порой соперничающих с Мередитом. Есть один не до конца оправданный литературный ход - то, что Джордж оказывается жив. Этого я ждал с самого начала, и это было нужно как прием, как пресловутая лакмусовая бумажка: Гарри оказывается младшим братом, и резко выясняется сущность всех героев романа.
И Гарри, и Джордж положительные в принципе герои, но они не ангелы. Гарри напоминает Николая Ростова, хороший, но бездарно ограниченный. Джордж - умный, интеллигентный мизантроп, злопамятный и тяжелый в общении человек.
Теккерей с сомнением глядит на человеческие совершенства, раскрывая под ними нечто много худшее. Он снисходителен к людям, отличный психолог и социальный терапевт, не мудрец, не философ, не мыслитель, не пророк. Но свое место в английской литературе занимает с достоинством. Писать о нем еще что-то неохота, роман хороший, чем-то обогатил.
Самое любопытное, что в Теккерее мне постоянно чудится тень Льва Толстого, в отношении к истории, в понимании человеческих характеров. И оттого читаю Теккерея с немалым удовольствием. "Виргинцев" начинал тяжело, а потом разошелся и кончил уже легко.

Неплохо. Но не Феллини

Этторе Скола - неплохой итальянский кинорежиссер, мастер кадра, но он не Феллини.
"Мы так любили друг друга" - один из наиболее приятных и симпатичных фильмов. Есть блистательные кадры, когда, знаменуя перелом, вдруг черно-белый рисунок на асфальте расцвечивается, обретает краски.
История трех друзей после того, как кончилась война, в которой они вместе участвовали. Сюжет прост, образы точны.
Антонио с жилкой революционера, неудачник, самый добрый и простой, по профессии санитар. Его социалистические пристрастия оттенены мягким юмором, с сочувствием, но не более. Нино Манфреди демонстрирует высшие образцы итальянской актерской кинематографической школы: поворот головы, один взгляд, и не нужно слов, мимика, доведенная до сверхвыразительности + чувство комического.


Никколо, актер попроще, не помню кто (некий Стефано Сатта Флорес, никогда о нем не слышал), провинциальный учитель, с анархистскими замашками, страстный поклонник кино. Через него в фильм входит кинематографическая история Италии послевоенных лет, и здесь Этторе Скола эффекта не добился, отрывки из фильмов Де Сика, Антониони притянуты за уши, инородны, явно мешают, сбивают. Момент, то есть эпизод съемок "Сладкой жизни" Феллини - поколоритней, но и он необязателен.
В современном кино много необязательных по сюжету эпизодов, но они имеют внутреннее сходство с тканью фильма, духовно соответствуют, продолжают, отзываются, откликаются, перекликаются. У Сколы так не вышло, ибо все его попытки ввести действие фильма в исторический контекст искусственны, механистичны, разрывают лирическую и тонкую ткань фильма, не прибавляя ему обаяния и смысла, а губя их.
Кстати, Феллини неприятен, снят без симпатии, хотя и с уважением.

Джанни - блестящий успех Витторио Гассмана, неглупый малый, стал крупным адвокатом, предав и изменив друзьям и общим идеалам. С ним связана сатирическая линия - монстровидный
тесть-мошенник, нимфоманистая жена. Джанни преуспевает, но несчастлив. Скола даже вводит мрачные кошмарные символы - кладбище автомобилей, где Джанни беседует с покойной женой, разбившейся в машине. Эта линия особенно крепко и сильно сделана кинематографически.

Итог фильма пессимистичен. Идеалы трех друзей потеряны, попраны, не оправдались. Джанни изменил им во всем, а Антонио и Никколо верны на словах, но они остались взрослыми детьми, и потому - у разбитого корыта. Их жизнь протекает в нелепых, лишенных смысла спорах и в громких разговорах о будущем, как у любых прекраснодушных интеллигентов.
Есть в фильме и женщина, Лючана, переспавшая со всеми тремя по очереди, но потом связавшая жизнь с Антонио, когда рухнула ее карьера актрисы. Ее играет приятная актриса Стефания Сандрелли и привносит в фильм лирический дух с чуть-чуть эротическим оттенком.
Фильм, в общем, ясный, простой, очень приятно смотрится, но не событие в кинематотграфе.


3 сентября

Дистанция огромного масштаба

Василий Белов - писатель очень большого масштаба, я всё лучшего и лучшего мнения о нем. У него своеобразное отношение к нашей действительности, которую он глухо ненавидит и ухитряется выразить свое чувство во всей полноте, но в конкретной, корректной, приемлемой форме.
"Привычное дело" - еще раз о невероятно тяжелой доле советского колхозника, о его каторжной жизни (крепостным так не жилось, у них были проблемы, тяжелые минуты, но они были больше людьми даже, чем колхозные крестьяне (видимо, я хотел сказать - более свободными людьми?).
Главный герой Иван Африканыч - могучий эпический образ, это не можаевский Федор Кузькин, борец с колхозом, это забитый, но мудрый мужичок. Он со всем примиряется, уживается, сохраняет достоинство в бесчеловечных условиях советского колхоза 1940-50-х годов. И Белов умудряется еще выразить свою любовь к мирной деревенской жизни, прорисовывает штрихи, картины сельских праздников, русской природы.

Стихийная, дышащая, колышущаяся проза, естественно переливающаяся, шелестящая, как зеленеющее поле, где колосок к колоску, без сорняков, без лишних ненужных приспособлений-костылей. Белов удивительно живописует, его цвета живут и переливаются.
В главке, посвященной истории жизни коровы Ивана Африканыча и написанной как бы через ее, коровье восприятие, я столкнулся с необыкновенным, чему нет сравнения - как через "психологию", душу бессловесного животного удивительно и страшно звучит человеческая трагедия, усиленная и необходимым, но жестоким убийством коровы - на мясо, так как теперь ее невозможно прокормить, сено отнял колхоз (нечто подобное я читал только у Фолкнера, явного учителя Белова).

Весь строй неправильный

"Воспитание по доктору Споку" - цикл рассказов, в основном, о городе, с эффектом Петрушевской, с жесткой правдивой картиной советской стройки, где людям невыгодно хорошо работать, легкие зарисовки других граней городской жизни. Все равнодушны, злы, о людях не думают, весь строй, весь порядок жизни неправильный. Это не сказано, но это чувствуется.
"Плотницкие рассказы" - лучшее в цикле. Два героя, один - Авинер Козонков, советский активист, страшный, ограниченный, злой, всю жизнь сажал людей, гадил.

Кадр из фильма "Плотницкие рассказы"

Другой - Смолин, плотник, наивный философ вроде Ивана Африканыча, выжил в колхозных советских условиях и сохранил душу, как глупо, но верно говорится.
Есть слабость, однако, в цикле: история семейной жизни некоего Зорина, выходца из деревни, жестокое противоборство его и жены, с какой-то почти стриндберговской безысходностью. Написано и это здорово, но несправедливо, с перегибом. Хотя всё как бы от лица Зорина, склонного увлекаться в пессимизме.
Белов вырос почти в крупнейшую писательскую индивидуальность, с ним могу сравнить разве что Распутина и Абрамова, к сожалению, ныне покойного.

8 сентября

Не лучше, но честнее

В эти дни читал взахлеб 12 номеров журнала "Театр" за 1957 год. Изумительно! Соприкасался с тем, более-менее свободным, светлым временем.
Критики тогда писали не лучше, но честнее, и всё называлось своими именами, почти не считаясь ни с каким авторитетом. Дискуссии были раскованнее и естественнее, высказывания - по существу и нелицеприятны. Куда что девалось!
Всё, что пишется нынче о современном театре, бесконечно далеко от того искреннего тона, хотя стали писать умнее и сложнее по форме, но ушла объективность, сошли на нет негативные оценки, нет любви и вкуса к деталям (и у меня нет!), пишут холоднее и замыкаются в непроницаемую сферу, независимую от реального театра.

Страх перед тлетворным Западом

А о зарубежном театре и пьесах сейчас пишут лучше и вернее. В те годы был какой-то страх перед Западом, оборонительный подход, настороженность и потому социологизм, и куча реверансов, и непонимание того, что просто хорошо сделанная пьеса не опасна, хотя в ней нет симпатий к социализму.
Доставалось Пристли - а потом его ставили сто раз и фильмы снимали. А какой гнев-сарказм на детективы! Инерция сталинской западобоязни (заграницефобии что ли) была велика.
Но о нашей советской говорили куда откровеннее и яснее.

По нотам человеческих состояний

Читал потом Шекспира "Цимбелин", первый раз по-английски. Не лучшая пьеса, но есть гениальный психологический диалог (хотя всё действие антипсихологично и неправдоподобно, в иных сказочно-масочных законах, жанр "маски" имеется в виду) между Якимо и Имогеной, есть что разыграть по нотам человеческих состояний. Еще поэзия сцен с Беларио и сыновьями, чистота кристальная, родниковая.
А так - это не шедевр, конечно.

Иллюстрация к "Цимбелину" Шекспира


Мои дневники
Tags: литературное, фильмы-1
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments