Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

Дневник. 1983-86 год. Глава 3. Запрещенный спектакль

Вторая глава

Юрий Иванович Еремин

"Обретение". Инсценировка романа Иона Друце "Белая церковь". Про этот спектакль я попробовал тогда написать по горячим следам. По-моему, на генеральном прогоне, впечатления от которого и изложены, он смотрелся лучше, чем впоследствии. Унгуряну сам испортил свою постановку, выхолостил, убрал религиозный подтекст, но не помогло. Все равно запретили.
Жаль. Хотя бы потому, что там были блестящие работы Вл. Сошальского и Нины Афанасьевны Сазоновой. Их лишили отличных ролей, а зрителей - удовольствия наблюдать за ними в этих ролях.
Но такое уж было время, суровое, несправедливое.
А для начала я попробовал что-то сформулировать про главного режиссера ЦАТСА Юрия Еремина. Получился невнятный бред. Но как уж вышло.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


17 августа 1983 года

Еремин в профиль и анфас

Свойство Ю. Еремина как режиссера - расширение сценического пространства вглубь. Он никогда не удовлетворяется игровой площадкой, использует второй, внутренний план.
В "Счастье моем" (я уже писал об этой постановке в дневнике), гармоничном и сурово-лиричном спектакле, изнутри выглядывает портрет учительницы главной героини, одушевленный, оживленный воображением режиссера ради раскрытия подтекста, душевных мучений Виктории или как фон, оттеняющий ее поступки.
В том же спектакле - сложная система дверей, замысловатая кривая движения героев, как будто режиссер восстанавливает жизнесходство. Но так как есть двери, а нет стен, лукаво намекает на условность и тщетность ее побороть.

В "Автомобиле на веранде", странной пьесе о постаревших Геке Финне и Томе Сойере, которую Еремин сейчас репетирует, тоже за игровым пространством, точно, но бедновато обтянутом зеленым толем, что должно обозначать веранду, окруженную зеленью, и обозначает это вполне примитивно, существует прошлое героев, хорошо известное всем. И потому оно живет в тенях на задней стене веранды, где возникают фигуры юных Тома и Гека, Бекки Тэтчер и тети Полли, на фоне леса, на фоне других предметов.
Потом молодые Том и Гек выходят на сцену, меняются местами со старыми, сосуществуют, играют вместе. Всё это создает непосредственность действия, свойственное современному театру, часто одновременно показывающему прошлое и настоящее. И это обогащает неглубокую и средненькую пьесу Бернарда Сабота.

Владение этим приемом, нехитрым, но очень и очень действенным, Еремин демонстрирует и в "Законе вечности", и в "Часах без стрелок", но в нем в больших масштабах, используя поворотный круг большой сцены. Будущее выплывает в грандиозной картине, настоящее (время действия спектакля - блокада Ленинграда), в более камерных сценах, порой вырастающих в величественные символы, хотя немного высокопарные. (Какая-то дикая хрень, но уж извините)

Вот такие штрихи к портрету Юрия Еремина, не самое главное, но важное.
Еще его качество, замеченное мною на его репетициях - чувство времени, ритма, которое он постоянно старается привить актерам, но те, даже талантливые, не всегда это воспринимают и выполняют.

24 августа 1983 года

Необузданный Потемкин

"Обретение" называется спектакль И. Унгуряну по роману И. Друце "Белая церковь". Но его содержание не соответствует такому названию. Спектакль структурно сложен и неравноценен, неуравновешен.
Роман охватывает весь исторический кусок Второй Русско-турецкой войны сверху донизу, от молдавской крестьянки Екатерины, через молдавское и русское духовенство, Потемкина до Екатерины II. Но полноценно драматически, динамически цельно вырисована лишь фигура Потемкина, его сложная личность, его возвышение, варварские необузданные фантазии, его муки совести и смерть.
Его роль - единственная настоящая роль, с развитием характера, где можно показать многое и есть где и куда разойтись. В. Сошальский неглубоко забирает, но колоритен, мощен, очень темпераментен, почти не переигрывает, у него всё до крайности, и веселье, и муки. Он широк, щедр, демократичен (не аристократ, а явно бывший мужик, это уж Сошальский вовсю подчеркнул), мучается как-то удальски, ухарски.

Две кульминации в его судьбе (в пределах спектакля) - две кульминации всего действия. Сначала бал, где он должен сойтись с какой-то там княжной в импровизированной солдатской землянке. Бал охватывает всю огромную сцену и звучит сильно, здорово.
Очень ярка по замыслу следующая сцена: под музыку, едкую и злую, но легкую, веселящиеся гости бала медленно и постепенно исчезают, уплывают на поворотном круге, и только пара, танцующая цыганочку, задерживается ярким пятном, а из темноты возникает молдавская деревня, опустошенная войной, точнее, ее ощущение.
Исполнена эта сцена была не до конца отточенно, но это выйдет.

Другая кульминация - Потемкин и Захар, камердинер Екатерины, которому светлейший дает 200 рублей, чтобы тот выпил за его здоровье и раскрывает душу, сцена трагикомическая и сыгранная на точном и ровном дыхании. Потемкин противоречив и драматичен, у него есть мечта, есть высокие идеалы, и умирает он достойно.

Всё, что нашел. Потемкин - Сошальский

Обмякшая Екатерина Вторая

Его линия, и его окружение, среди коего Екатерина II - Н. Сазонова (не исторически, а драматургически Екатерина нужна здесь для раскрытия еще одной грани Потемкина - политика и ревнивого бывшего любовника одновременно), старая и какая-то обмякшая, беззлобная, не величественная абсолютно, вот что лучшее в спектакле, и вот что звучит, играет и запоминается.
Кроме того есть множество духовных лиц, много рассуждающих о Боге, сыпящих цитатами из Евангелия, кстати и весьма прочувствованно. Актеры блеклы, неинтересны, мизансцены архистатуарны, сверхнеподвижны, создают огромные возможности для зажимов, и особенно жутко зажат В. Баринов, хотя ему фактически нечего играть. Всё это смотрится тяжело, для ума понятно, но не одухотворено, не одушевлено, и все рассуждения о религии повисают в воздухе, остаются чистой констатацией.
Фигура отца Паисия дает большие возможности для крупной, тонкой, насыщенной актерской игры, но П. Вишняков изображает просто дряхлого старца со слабым голосом.
Так же и Екатерина по прозвищу Маленькая. Л. Голубкина пытается вдохнуть в нее жизнь, но роли все равно нет, текст повествователен и не драматичен. Хотя сцена с омовением ее ног Паисием, несмотря на, мягко говоря, неброскую игру актеров, своим содержанием производит впечатление.

Монотонно и однообразно

Но все патриотически-молдавские эпизоды спектакля крайне статичны, скучны и как-то формальны, сделаны по необходимости, а не от души, или, что скорее, вышли неживыми, не хватило живого дыхания или материал оказался плохо переведенным в драму.
Декорации Сумбаташвили масштабны, но весьма просты, огромные полотнища, то ли стены монастыря (там намеки на фрески обозначены), то ли хмурое небо над несчастной Молдавией.
В сцене кабинета Потемкина золотистый альков-шатер, в сцене Екатерины сверху спущено еще одно полотнище, блистающее, роскошное. А остальное выезжает на круге и довольно скупо: остов храма, диваны, столы.
Только в эпизоде бала использована сцена в глубину, и это самый яркий момент.
Актерских работ почти нет, хотя актеров играет много, но все как-то монотонно и однообразно, хотя на среднем, нормальном уровне.

26 августа

Без Бога жить нельзя

Спектакль будет переделываться, так что я поторопился запечатлеть, но правильно - тем интереснее будет результат.
Идея его - не нашенская, несколько с религиозным окрасом. Присутствует мысль, что священнослужители - это лучшая часть народа, его авангард, и подспудно, что без Бога, без веры в него жить нельзя.
Я излишне сурово отозвался об игре П. Вишнякова - отца Паисия, он в целом всё делает верно, в тоне - но нет того особого ощущения святости, необычности, внеземности этого необыкновенного человека, хотя, возможно, всё это еще придет.

Однако нравственный тонус постановки совпадает с религиозным, очень настойчиво звучит идея о Боге в душе, в том числе и сквозь образ Потемкина это просвечивает. Он ищет и при смерти обретает Бога, или истину, как осторожно говорится, все равно.
Но эти идеи не пойдут чистыми на зрителя, их придется или затушевать, или убрать. Да надо бы облечь их в более подвижную, живую форму, сделать более удобовоспринимаемыми, ибо голый текст, даже прекрасно произнесенный, в театре мертв и не воздействует.

Тем не менее или наоборот, как следовало ожидать, спектакль вскоре после премьеры был запрещен и снят с репертуара, затушевать его религиозный смысл не удалось, политработники из ГлавПУра, хоть и тупые, все просекли. Весть о запрете спектакля разнеслась по кругам театралов, и на его последнем представлении в ЦАТСА случился аншлаг, зал был переполнен впервые за много-много лет.
Я участвовал в том спектакле, в массовке, пригласил на него много родственников. За кулисами мы "отметили" премьеру, а заодно и запрет, и когда я вышел из театра, чтобы ехать домой вместе с приглашенными мной родственниками, я старался молчать, не открывать рот - дабы не дохнуть винными парами. В связи с чем моя покойная тетя даже удивилась моей торжественной серьезности.
Потом, в перестройку, спектакль возобновили под названием "Имя странного Потемкина", но об этом я уже ничего не знаю


Владимир Сошальский и Нина Сазонова. Прекрасные артисты. Фотографий спектакля нет. Как и других постановок ЦАТСА того периода. Будто и не было ничего. Кануло в вечность. Только я пытаюсь что-то восстановить


Мои дневники
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments