Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

И снова дневник. 1983 год. Глава 24. Сага о Сладкой жизни. Вторая часть

Двадцать третья глава


Продолжение, оно же окончание - про этот фильм Феллини, будет и про другие.
Похоже, я тогда не знал слова "папарацци". Персонажа такого упоминаю, но только как имя собственное. Причем этим самым папарацци - уже как имени нарицательному - уделено немало места и внимания.
Написано так же сумбурно и бестолково. Ну уж как умел.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


10 июля 1983 года

Паразиты папарацци

Фоторепортеры ползают среди калек и инвалидов, что пришли помолиться об излечении, слепят их прожекторами, берут "интервью", вторгаются во всё, вытаскивают людей из квартир, бесцеремонно фотографируют со всех сторон и отпихивают, как ненужный товар.
От этих грифов западной цивилизации не спасает и смерть. Страшная сцена, когда, перекрестившись, один репортер начинает щелкать объективом над скончавшимся калекой, под молитву священника.
Марчелло среди этой суеты свой, хотя он и отстранён, задумчив. Эмме стыдно и больно. Дети принимают ее за мадонну, кричат "вот она!", Эмма бежит, дети за ней, пытаясь ее найти, за ними фоторепортеры с напряженным вниманием - не упустить, не дать другому снять раньше. Комментатор с наглой, сытой, улыбающейся харей комментирует происходящее, как футбольный матч.
И всё это происходит под ливнем. Святое дерево раздавлено, жадно разорвано, растащено по кускам. Чудо растоптано, оно отлетело от этого мира и в него не вернется.
Далее тема журналистов, которые на всем протяжении фильма действуют, снуют, суетятся, пересекается с темой Стайнера - друга Марчелло.

Обманчивый мир и покой

Стайнер непонятная личность, талантливый человек, что-то вроде востоковеда, умеет играть на органе, живет в семейной идиллии, любит жену, двух прелестных детей. Ему отчего-то страшно, он боится своей спокойной жизни, говорит Марчелло, что в этом покое нет мира и счастья.
Сцена вечеринки у Стайнера - обманчивый мир и покой, хотя гости его тоже странны и эксцентричны, пожилая женщина легкого поведения, какая-то восточная девушка, личности менее яркие, чем в герцогском замке, но занятные.


Потом Стайнер кончает жизнь самоубийством, убив предварительно двух своих прелестных детей. Ему было страшно жить, и он не хотел подвергать своих детей будущим жизненным страданиям. Марчелло бежит к нему домой, вокруг квартиры кишат репортеры, но их не пускают к трупам. Но там - еще хуже - полиция и тупой полицейский комиссар.
Они измеряют длину, ширину, высоту, звучат цифры, странно диссонируя со смертью. Смерть лишена всяческих прав на величие и трагедию, ее не принимают во внимание, она обыденна, как жизнь.
Комиссар полиции начинает задавать тупые, идиотские вопросы, которые комичны по сравнению с интеллектуальной трагедией Стайнера, и Марчелло, который мучительно осмысливает его смерть. Он говорит: "Он сделал это из страха". - "Ему угрожали?" - задает дурацкий вопрос комиссар.
Но кульминация этой темы издевательства над горем и смертью - дальше.

Появляется жена покойного, которая не знает ничего. Ее обсыпают репортеры, щелкая через каждую секунду, так, как они обсыпали, облипали Сильвию и Маддалену. Это гротеск, преувеличение, жена Стайнера - не столь важная птица, но это выглядит страшно.
Комиссар взывает к состраданию, но у репортеров в этот момент нет никаких человеческих чувств, они - исполнительные, равнодушные машины. Хотя в обычное время это славные парни, особенно Папараццо, приятель Марчелло.
Ремесло журналиста таким образом ударило по самому Марчелло, и весьма больно. Но он идет на компромисс, и уж после смерти Стайнера бросает и думать о литературе, обращается к рекламе.


Грубоватый юмор папаши

Между смертью Стайнера и вечером у герцога - эпизод с отцом Марчелло, приехавшим в Рим. Отец колоритный, цветущий мужчина (актер похож на М. Львова, такой же тип), он любит пожить, особенно вырвавшись из глуши в столицу.
Они идут в ресторан "Чак-чак". Здесь совсем ненадолго возникает тема клоунов, цирка, которая, как известно, на определенном отрезке времени имела важное значение для Феллини. Старый клоун с воздушными шарами, появляющийся на минуту под пронизывающую мелодию его дудки, встречается глазами с Марчелло, и тому становится пусто, страшно, он вдруг сам чем-то становится похож на клоуна, мнящего себя героем. Но это - минута, и клоун уходит, а за ним, шелестя, улетают послушно воздушные шарики.
Отец Марчелло пытается провести ночь с танцовщицей из кабаре, но ему становится плохо с сердцем. И веселая, полная грубоватого юмора сцена снова обретает драматические черты. Мы видим усталые и добрые глаза Фанни, танцовщицы, и отец Марчелоо оказывается слабым стариком, крепящимся из последних сил.


Эротический дух с извращенными оттенками

После этого вечер у герцога. А потом финальная оргия, страшная, надрывающая душу, навеваюшая ощущение сна, кошмара, бреда, чего-то фантастического и потустороннего.
То, что творится в ней, ужасно. Это окончательная степень упадка, падения, нравственного, философского и пр. Жена или постоянная любовница, у меня впечатление, будто в фильме вообще нет семейных пар, совершает стриптиз на глазах у компании Марчелло, странной и страшной: беспутных шлюх, педерастов в женских костюмах, лесбиянок и черт знает кого.
Стриптиз как символ полного духовного обнажения, раздевания, когда оказывается, что под одеждой или маской, "персоной" Юнга у них пустота.

От сцены впервые в фильме веет и эротическим духом с извращенными оттенками, как одна из граней общей картины падения современного мира.
Итак, действующие лица этой мучительной оргии: Марчелло, трое педерастов - двое переодетые женщинами, один в мужском, две проститутки, женщина, совершающая стриптиз, ее муж или любовник, некий полуголый молодой здоровяк, пожилая шлюха и еще кое-кто.
Они напиваются, сцепляются, оскорбляют друг друга. Марчелло долго измазывает одну из проституток в чем-то липком, потом осыпает ее перьями, под неестественную музыку смерти и упадка, как всегда написанную Нино Рота.
Я забыл странную, уродливую, выразительную фигуру некой не то балерины, не то мимессы, она мимирует как бы в унисон с происходящим.

Ангел на фоне нереальности

Но самый финал фильма мрачен не до конца. Под уже более явственную, затягивающую, повторяющуюся музыку они бегут на пляж, к морю. Сзади идут Марчелло и педик. Из моря вытаскивают чудовище, по-моему, осьминога, и его огромные глаза смотрят на присмиревших гуляк.
А на другой стороне залива стоит очаровательная девочка, похожая на ангела, которая была одним из светлых воспоминаний у Марчелло. Она машет, но Марчелло, обняв одну из проституток, удаляется.
В этом финальном кадре еще усилено ощущение нереальности и сна. Но в смысловом отношении он завершает линию Марчелло, присоединившегося к упадку мира и гибнущего вместе с ним.

Сцена из фильма и финальный эпизод




Мои дневники
Tags: гениальное, фильмы-1
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments