Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

И снова дневник. 1983 год. Глава 12. Смоктуновский с гарниром

Одиннадцатая глава

Кадр из фильма Suddenly Last Summer. Элизабет Тэйлор

Продолжу. Вот так и текла моя жизнь в далеком 1983 году, между книгами, телевизионными фильмами и спектаклями и снова книгами, которые я читал беспрерывно. Иногда с удовольствием. Иногда - без. Особенно намучился я тогда со Смоллеттом, по этим записям видно, сколько дней я потратил на "Приключения Перегрина Пикля", но я решил из принципа одолеть, прочитать до конца. Далеко не всегда я так делаю.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.


19 апреля 1983 года

Отблеск былого величия

И. Смоктуновский дважды блеснул в последнее время на ТВ в характерных ролях - отблески былого величия.
Сначала Старкуэтер в средней, но ловко сделанной "Краже" Дж. Лондона, интересно отделанный образ миллионера, с тонкими нюансами, находками, но, конечно, далеко до его прежнего Гамлета, Мышкина и даже Деточкина.

Иннокентий Смоктуновский в роли миллиардера Старкуэтера. Фильм "Кража" по пьесе Джек Лондона

И вот теперь - "Поздняя любовь", плаксиво-сентиментальная пиеска Островского. Роль - банальный "благородный отец" - превратил в живого человека. Его Маргаритов - стряпчий до мозга костей, человек предельно честный, но с тяжелым характером, мерзко педантичный, гордый и заносчивый, болезненно самолюбивый и ради честности ничего не пожалеет; в привычках - делец и бумажная душа, как считает деньги, перебирает бумаги, ими живет, сух и черств по отношению ко всем.


Дочь свою страстно любит, но готов ею руководить, вынужден согласиться на брак, но не прочь бы поступить более по-домостроевски. Может, я гиперболизировал отрицательные черты, но хочу подчеркнуть диалектическую сложность исполнения. Смоктуновский сплавляет воедино гордого и униженного "маленького человека" и судейскую крысу, въедливого адвоката, наблюдательного и неуступчивого.

Финал зыбок и ироничен

Счастливый финал пьесы всё же ироничен и обманчив. Миром правит порок и обман, и это вынужден признать Маргаритов, когда принимает деньги от купца - в тупом и на редкость неинтересном исполнении В. Невинного. Принимает физически трудно, мучительно, борясь с иссушающей, абсурдной своей честностью и адской гордыней "честного нищего". Но и в этот момент, самый человечный у судейского сухаря, Смоктуновский человечески достоверен.
И благодаря его исполнению финал оказывается зыбок и ироничен, и в пошловатую пьесу, да и в туповато-старательный телеспектакль проникает некоторое содержание. О людской честности, ее мере, ее необходимости, ее последствиях.
Еще - в устах большинства актеров более или менее фальшиво звучит текст Островского, слащаво-уменьшительный. Это плохо, надо уметь произносить, но лишь Смоктуновский умеет толком.


23 апреля

Томас Вулф раблезианский

"Взгляни на дом свой, ангел" Томаса Вулфа - один из замечательнейших американских романов. Наконец я его прочел.
Вначале захватывает цветастостью, яркостью стиля, величием метафор. Но постепенно устаешь от этой раблезианской (Вулф сам не раз вспоминает Рабле в тексте, там много литературных реминисценций и квотаций, то есть цитат), безмерности, чрезмерности, с претензией на космический всеохват.
Порой Вулф все же хватает через край, но он великий талант, в некоем роде романтик, патетик и поэт человеческих душ, во всем, красивом и уродливом.
Старик Гант, да и его сын Юджин - характеры экстраординарные, выполнены размашистой, почти гениальной кистью. Да и остальные.

Но в лирических отступлениях Вулф меры не знает, да и по отношению к открытиям Джойса он вторичен и робок, а в мифологических потугах слишком назойлив.
Хоть к концу притупляется внимание, но там гениальное описание смерти Бена Ганта - одно из лучших. Есть общее с Фолкнером, все творчество Вулфа пронизывают одни и те же герои автобиографического плана, имеющие отзвук и в новеллах. "Исчезнувший мальчик" - явно эскиз к "Ангелу".
Своеобразная фигура, неординарного замаха, надо еще почитать.

Плохая пьеса, даже странно

Suddenly Last Summer - плохая пьеса Теннесси Уильямса, даже странно! Главная неудача, что основное действие происходит в прошлом, и о нем рассказывается, потеряна действенность. И слишком всё это бьет на эффект, на шокирование, в сопровождении экзотически-фрейдистских символов.
Крайне слабая пьеса, хоть и красивый, поэтический язык, и наметки характеров, но полнокровных уильямсовских патологически-психологических характеров нет.


25 апреля

Волшебство психологической точности

Washington Square Г. Джеймса - магия, волшебство психологической точности. Три характера, которые можно внешне принять за три литературных стереотипа.
Тиран-отец в действительности умнейший человек, никогда не ошибающийся в своих индуктивно-логических выводах. Однако его ум холоден, тепла даже к ближайшим людям у него нет. Но не чужда этому блестящему логику и некоторая мелочность, а заодно и мстительность, и мелковатое самолюбие, хотя опирается оно на совершеннейшую интеллектуальность натуры.

Его смерть - логический рисунок, заданный им самим - безошибочно точна. И незаурядность этого человека препятствует одностороннему восприятию. Простудившись, он - сам врач - говорит: я не выздоровею, но прошу ухаживать за мной, исходя из оптимальной гипотезы, что я смогу выздороветь.

Коварный соблазнитель - тоже не простая личность, но его душевная пустота и ничтожность становятся ясны нам немногим раньше, чем главной героине. Да и не исключено, что холодное упорство доктора повинно в его неприглядном поступке, и Морис Таунсенд был неплохим малым. Но, возможно, эта ситуация до конца раскрыла истинную сущность.
И, наконец, несчастная жертва - Кэтрин, заурядная, простая, простейшая девушка, в которой Морис умудрился зажечь страсть. Фигура, обманчиво простая.
То, как медленно развивается ее характер, от преклонения перед отцом к взрыву, бунту, и позднее, после отказа Мориса, к горечи понимания жизни - психологически тончайше построенное повествование.
Кроме того, бездна горькой иронии и комический образ миссис Пеннимен - создают не самый глубокий, но один из наиболее совершенных романов Джеймса, которому я буду всегда верен, как поразительному мастеру.

27 апреля

Суховатая логичность XVIII века

Стиль XVIII века - Вольтер, Стерн, Филдинг, Смоллетт, Голдсмит, Прево - при всем различии имеет общее: рационализм, суховатость, четкость, логичность; каждое предложение - мысль. Нет плавности, есть дробность, но психологически достигается сильный эффект, логический разбор каждого движения души, побуждения, чувства. Но сделанный нарочито, явно, демонстративно, тем не менее, есть особая прелесть этого пожухлого, седого стиля, когда писатель всё ставит на свои места, всему отдает нужную оценку, и верит, что всё можно проверить и объяснить разумом.

Еще пленяет подробная четкость, если происходит некий эпизод, то описываются в деталях все атрибуты, принимающие в нем участие: вещи, мысли, характеры, поступки - одним планом.
В английских повестях этого века есть еще ирония, наполняющая каждую пору, ирония всеобщая. абсолютная, это особенно явно у Смоллетта в "Перегрине Пикле", коий я сейчас читаю. Но у Вольтера английский юмор не хуже, чем у самих англичан.

1 мая

Несмотря на довлеющий рационализм, у Смоллетта в "Пикле" есть моменты тончайшей психологии, страсть Перегрина к Эмилии, например, его тщеславное желание овладеть ею, с помощью смены гаммы чувств, каждый оттенок прояснен, оттенен, очерчен, и появляется тонкий срез сознания, не столь пластично, как у Стерна, но всё же неплохо.

7 мая

Наконец, дочитал вчера "Пикля". Немало растянутостей, но во многом бесподобно психологический роман.
Слабая часть - мемуары знатной леди-распутницы, написанные вроде бы не Смоолеттом. Они занятны, но слабы литературно. Можно было их и пропустить.
Но окромя - и юмор, вполне ощутимый и понятный сейчас, и серьезные исследования человеческих страстей и разума.
Пессимистично-цинический взгляд есть, но он вполне оправдан. Самое удачное: Перигрин, пытающийся изнасиловать Эмилию, и моряки, бесподобные образы - коммодор Траньон, Хэтчуэй, Пайпс. К концу они отходят на второй план, и психологический анализ, рисунок слабеет, вязнет, рассыпается.
Первая часть, до мемуаров леди, намного удачнее, чем финальная. Парижские истории - кульминация юмора, сцены с Эмилией - кульминация психологизма. Такого высокого уровня Смоллетт более не достигает.


Вот таким был писатель Смоллетт

Мои дневники
Tags: зомбоящик, литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments