Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

И снова дневник. 1983 год. Глава 8. Генри Джеймс и немного рефлексии

Седьмая глава

Кадр из фильма "Андрокл и лев". Смотрел два года назад, перед этим еще раз читал пьесу, так как напрочь забыл о том, что я ее читал в молодости.

Пойдем дальше. Весной 1983 года я открыл для себя Генри Джеймса - английского писателя американского происхождения, он родился и юность провел в США, но потом перебрался в Старый свет, который был ему ближе ментально и культурно.
Генри Джеймса считаю лучшим англоязычным прозаиком всех времен и народов, такой отточенности стиля, такой блестящей формы, наполненной глубоким содержанием, никто больше достичь не сумел. "Поток сознания", идущий от Джойса, мне нравится значительно меньше. Не люблю разъятую материю.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.

27 марта 1983 года

Шоу и нотки гуманизма

"Андрокл и лев" Б. Шоу - серьезная тема в фарсовых ситуациях. Не антирелигиозная пьеса, а о том, что служители Бога бесконечно далеки от самого Бога, в чем-то похоже на критику священнослужителей Л. Толстым. Есть мощные по мысли диалоги, но они разряжаются в сцены неглубокого комизма и примитивноватого юмора (Шоу любил фарсовый, ситуационный комизм).
Вопрос мученичества ранних христиан из серьезного регистра переведен в несерьезный. Но странно - есть нотки гуманизма, глубокого понимания христианского учения, чего никак не ожидал от Шоу. Хотя рядом с этим его же парадоксально-дурацкие выверты.


29 марта

Стихия высвобожденной пластики

Балеты Григоровича, что ни говори, великолепны. "Золотой век" матёро, мастерски сделан. Что ни сцена, то яркий характер, конфликт - сразу четко, хотя порой, в связи с ультрасоветским содержанием, слишком тупо.
Лучшее - сцены в нэпмановском ресторане, гротеск, графически острые позы, приемы, но море танца, стихия высвобожденной пластики, завершенный образ эстетически законченного, своеобразного, но обреченного мира. То, что на смену - малодраматургично и антихудожественно.
Типичные роботы, как сказал не я, механические верзилы и отвратные девки в красных платочках, под примитивную музыку на уровне свиридовской симфонии "Время вперед" (вообще-то это гениальная музыка, но я тогда плохо разбирался в теме). Гротесковая музыка Шостаковича тоже тупа, но интересно стилизована и более выразительна.


Failure советского героя

Во главе советского кордебалета Борис - Ирек Мухамедов, толстозадый бугай, могуч, прыгает мощно, но тяжел катастрофически. Бессмертнова сейчас всё еще в расцвете дарования, когда еще есть возможность танцевать и уже есть умение, знание и опыт. Она стоит очень многих эпитетов. Гедиминас Таранда поразителен, особенно в сцене, когда он, раздеваясь, медленно превращается из модного танцора кабаре в бандита. Есть даже психологический рисунок. И потом взвивается в невероятном прыжке.
Т. Голикова - Люська - обольстительна, с сексом, Григорович это умеет. И хорош Деревянко, гнойный педрила, конферансье "Золотого века", это стихия и блеск.
Несмотря на свое содержание, балет, стоящий внимания. И, конечно, полная failure советского положительного героя, как полноценного характера-образа, поучительна.


Несравненный стилист

Хенри Джеймс - ультрапсихологический писатель, несравненный стилист, иронист высшего порядка. Сейчас его читаю. Впечатления потом.

2 апреля

Чужой на кафедре жизни

Всё я сделал неудачно, пошел на ту кафедру (русского театра), где у меня никогда не получится хорошей диссертации, я или вообще не напишу ее, или уж не в срок, или просто плохо, и не защищу. Никак не могу нащупать тему, и так мне это чуждо, и всё наскучило, драматурги надоели, половину не могу прочесть, я разочаровался в них и в себе.
На этой бессмысленной, непутевой кафедре я чужой, это совсем не моё. Не имею ни малейшего представления, что, как, о ком, о чем я буду писать? Последствия будут трагические, а предотвратить нельзя. Перейти на Зарубежную кафедру я не могу, это невозможно даже после армии.
(Потом я прекраснейшим образом перешел на кафедру зарубежного театра, где тоже занялся не тем, чем хотел, но затем началась перестройка, и всё это стало неважно).

Сжатый воздух литературы

Пока приходится отгонять эти мысли и читать изящные короткие повести Генри Джеймса на английском языке. Вот великий психологический писатель, предшественник Джойса и прочих. Но Джеймс с виду более традиционен, с английской иронией, но каждая традиционно и причудливо сконструированная фраза, звучащая и блещущая всеми красками ума и тонкого вкуса, имеет второй план, некое третье измерение и наполнена значением, отчего лаконизм не производит впечатления сухости.
Есть воздух внутри предложения, в котором ни одного лишнего слова, но это сжатый воздух. И порой, даже поняв лингвистически фразу, приходится перечитывать и постигать оттенки, а иногда и весь смысл, зашифрованный в символах и метафорах, но всегда логически стройный.
Джеймс - рационалист, хотя есть у него и таинственные произведения, с загадочными событиями, но и в них мысль остается четкой и постижимой, пусть не с налёту, но после вдумчивого чтения. Хочется прочесть романы Джеймса! Хоть один (прочитал потом почти все).

Мой вклад в семантику

Моя теория детектива - есть два вида структур: открытая и замкнутая (вот и мой вклад в структурный анализ и семантику).
Открытая: когда поиск преступника происходит по цепочке, все новые и новые подозреваемые, один отпадает, возникает другой, и так очень долго.
Замкнутая: есть ограниченное число подозреваемых, тесный кружок, ограниченный в том числе и пространственно. Предпочтительнее и труднее - второй тип, в коем преуспела Агата Кристи.

И аналитик, и поэт

Джеймс кроме того и поэт, с аллитерациями, ритмом, поэтическими образами. И аналитик, исследователь душ и психологий, сугубо интеллектуальный писатель, ни одного пейзажа, ни одного описания внешности, только диалоги и анализ мыслей, событий, фактов, да и те сведены до минимума. Удивительный, уникальный автор, что-то родственное есть у Т. Уайлдера, но в другом роде.

Это Генри Джеймс

3 апреля

"Война и мир" в миниатюре

"Хаджи-Мурат" Л. Толстого - странная штука, конспективно, "Война и мир" в миниатюре, очень кинематографично: Кавказ - деревня - Николай I - Шамиль, беглые кадры, ирония над властителями.
Странная симпатия к главному герою, совсем не толстовцу. То ли симпатия к непокорности и гордости, то ли просто любознательный интерес к одному из человеческих типов.
Живая связь с ранними кавказскими повестями, но на новом пороге осмысления жизни и особенно смерти.
Но почему Толстой в конце жизни вернулся к этой кавказской теме - я толком не понимаю.

Что ни говори, а Тургенев рядом с Л. Толстым - легкомысленный мальчик, жалкий летун-зарисовщик, неглубокий, хотя и мастеровитый и с опытным глазом.

Мои дневники
Tags: литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments