Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

О русском театре 1979-1981. Глава 21. Чайка по имени Анастасия

Двадцатая глава


Во МХАТе "Чайка" ставилась много раз, недаром она на занавесе театра. Я еще помню "Чайку" в постановке Бориса Ливанова, конца 60-х годов, ее показывали по телевизору.
Потом Олег Ефремов тоже, как минимум, дважды обращался к "Чайке". Вот - первая, 1981 года, весьма противоречивая, но интересная.
Написал я плохо, много всякой ерунды. Но я воспроизвожу без изменений.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.

Левенталь и его волшебная дымка

А. Чехов. Чайка
Режиссер - О. Ефремов, художник - В. Левенталь

Тонкая дымка интеллигентности окутывает этот спектакль - и в метафорическом, и в прямом смысле. Художник Левенталь создает странную волшебную дымку из бликов и отражений. Она то сгущается и заволакивает зеркало сцены, то отступает на задний план.
И актеры стараются своим исполнением подхватить, уловить тональность, заданную Левенталем, и передать ее уже совсем иным способом, перевести на свой язык.
Декорация вполне подстать чеховской природе. Примерно так же тонко старался режиссер выстроить актерский ансамбль, дать ему одну общую задачу, предоставив актерам самим разрабатывать частности.

Такой расчет на самоориентировку не во всех отношениях оправдался, актеры порой теряют ритм, кое-кто вообще не чувствует специфики (Кашпур - Шамраев) (Я был категорически неправ!).

Мизансценически спектакль слабо разработан. Ряд ключевых образов: беседка-сцена, то удаляющаяся, то приближающаяся к зрительному залу.
Порой мизансцена выражает взаимоотношения героев, но не очень тонко: Полина Андреевна (И. Саввина) и Дорн (И. Смоктуновский). Любовь Шамраевой дается режиссером слишком осязаемо, что в разладе с Чеховым. Но актриса И. Саввина не переступает еле заметной грани, ее любовь - чеховская, тихая грусть и неясное стремление. Дорн И. Смоктуновского вообще полностью отрешен от всего реального, земного, вращается в своем мирке, холоден и равнодушен к окружающим, втайне (да и не особенно втайне) презирает их всех.
Он очень умный человек, прекрасно чувствующий искусство, но полностью лишен какого-либо тепла, обаяния. На мой взгляд, Чехов придал ему чуть больше человечности, чем выразил в своем умном, законченном исполнении Смоктуновский.


Вообще каждый герой отведен на свое место, никто не осуждается и не обвиняется, и в этом заслуга Ефремова, подошедшего к "Чайке" непредвзято и с доверием к автору. Особенно благоприятно смотрится спектакль в сравнении с вилькинским, где режиссер со странной бескомпромиссностью, максимализмом (и эстетической глухотой) старался обвинить одних чеховских героев, исправить автора, додумать за него, вытащить на поверхность затаенное, и в результате ничего не открыл и потерялся между традицией и потугами на свежий подход.
Во мхатовском спектакле каждому герою драмы (или комедии?) отмерена доля человечности, доля неправоты, у всех есть слабые места, но все они способны на истинные чувства.
Естественно, что это только в замысле, а актеры по-разному справились. В этом смысле даже Смоктуновский кажется однокрасочным, слишком безапелляционно заключен его Дорн в броню равнодушия, и все его оттенки одного цвета.

Золотая середина Нины Заречной

Без сомнения, Вертинская не идеально подошла к роли Нины Заречной. Ей так же часто не хватает элементарного тепла, хотя ума, злости, стойкости у ее героини вдоволь. С первого появления на сцене она чересчур уверена в себе. Но надо признать, что Вертинская нашла золотую середину в своей последней сцене. Она не вещает торжественным тоном, что верует, но и не выглядит, как побитая собака (как Е. Симонова в спектакле А. Вилькина, о котором я писал раньше). Здесь в меру всего - слез и страданий, и в этот момент проглядывает в актрисе единственный раз человеческая слабость, но все равно есть вера в свои силы. которая держит Нину на поверхности, не дает ей пасть.
Треплев А. Мягкова импульсивный, яркий, в нем много мальчишеского. В целом он интересен, актер выглядит даже чуть романтично в своем костюме, слишком напоминающем современность. Мягков иногда теряет меру и кричит, но второе действие проводит почти трагично. У него глаза самоубийцы, глаза, лишенные интереса к жизни. У актера сильнейший момент, когда неожиданно поднимает взгляд на какую-то реплику Дорна, далее его глаз мы не увидим, но в этот момент многое открывается.
Треплев ни в чем не виновен, у него не хватило мужества, да и, пожалуй, таланта (а кто может утверждать, что он талантлив истинно?). Но у него была душа талантливого человека, не смиряющегося с бездарностью обладателя ее. Треплев раздвоен между внутренним и внешним миром. И еще одно можно прочесть во взгляде Мягкова-Треплева: он, что называется, не жилец на этом свете. В этом нет ничего рокового. Просто Треплев Мягкова - слабый и не верящий в себя человек.

Тригорин как коала

Его мать Аркадина - Т. Лаврова - выглядит порой прямолинейно пошлой, но и у нее есть искренний драматический порыв, а также свои муки. Она искренне и глубоко любит Тригорина. И когда Аркадина Т. Лавровой уговаривает его не бросать ее, она делает это очень тонко, и хотя в целом она играет, но ясно дает почувствовать глубокую любовь, даже страсть уже не молодой женщины.
И, наконец, Тригорин А. Калягина, который является (насколько это можно сказать о чеховской пьесе) центральным персонажем. Калягин (и режиссер) умно и серьезно взглянули на Тригорина. Это, прежде всего, художник, творец, писатель, несомненно талантливый, глубокий. Ни одного грана любования собой, все его слова о писательском труде выстраданы, да и говорит он, чтобы выговориться, объяснить людям, что мало удовольствия быть писателем. Но сквозь всё чувствуется радость творчества, гордость творца, очень скрытая и скрываемая даже от себя.

Тригорин Калягина - чудесный, обаятельнейший человек с глазами кроткого, добродушного медведя-коала. Он добр и отзывчив. И он совершенно не виноват в трагедиях, драмах женщин, связывающих с ним свою жизнь. Он не виноват, что они в него влюбляются, пораженные, настигнутые его обаянием, притягательной силой, несомненной в Тригорине-Калягине. А сам он писатель, и все его силы поглощены творчеством, и творчеством он облагорожен.
Нет, этот Тригорин - не тряпка в руках женщин, он просто в чем-то несчастный человек, не желающий никому причинять боль, но и не могущий отвлечься от писательского труда.
Во втором действии Тригорин выходит точно таким же, как и в первом. Но чучело чайки вызывает в нем боль, он чувствует свою вину, и не хочет никому в этом признаваться, твердит "не помню!" Но глаза его становятся очень грустными. И еще грустнее они становятся в самом конце, при известии о самоубийстве Треплева.

Зачем спектаклю два финала?

Дорн произносит свои слова так же, как и все до сих пор, отстраненно-равнодушно. Тригорин как бы весь вздрагивает. Сцену заполняет дымка Левенталя, звучат таинственные звуки.
Но после этих тонких и пленительных аккордов - еще один финал, нелепый, пришлепнутый. Снова выходит Нина на сцену-беседку и повторяет часть монолога "мировой души".
Для обрамления, завершения что ли.
В финале Ефремов не доверился Чехову, попытался чуть добавить, и совершил промах.
Некоторые роли не прозвучали. Скучно и нудно играет А. Попов Сорина (в этой оценке я точно ошибся, был просто невнимателен), малоинтересны Маша и Медведенко, но в целом ансамбль сильный и спектакль состоявшийся.

Красавица Анастасия Вертинская


Мои дневники
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments