Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Пост сквозь годы. Последний английский поэт

Предыдущий пост сквозь годы
На этом я закончил тут свою поэтическую рубрику.
Тут много ссылок, много гипертекста. Ну ничего, как-нибудь разберетесь, если вдруг захотите. В принципе, там всё разъяснено. Понять нетрудно.

Пятиминутка поэзии. Филипп Ларкин

14 апреля 2012 года

Давно у меня не было этой рубрики. Не думаю, что она много кому интересна и нужна. Однако решил вот возобновить. Про этого замечательного английского поэта я уже писал, но могу и хочу повторить.
Philip Arthur Larkin (9 August 1922 – 2 December 1985). Филип Ларкин - поэт особый. Он уже много раз фигурировал в моем ЖЖ. Я даже рискнул перевести два его стихотворения. Вот и Вот.
Переводы неудачные, зато можно прочитать в оригинале. К сожалению, не так много стихотворений Ларкина можно найти в Интернете.

Что сказать о самом поэте? Он очень английский, из последних, соблюдавших форму классического стиха, классические английские рифмы, размер, но при этом - современный. Это голос ХХ-XXI века, это реалии нашего грустного мира, это наша жизнь.
Ларкин был интеллектуалом, всю жизнь работал в библиотеках, составлял антологии английской поэзии, писал о джазе.
Посмертно выяснилось, что у него были ультраправые взгляды, и он не всегда был политкорректен в своей переписке. В биографической статье о нем много об этом написано.
Меня всегда удивляет, когда обсуждаются такие второстепенные вещи. От поэта остаются стихи, их и обсуждайте, там всё выражено, всё сказано, это и дневник, и автопортрет, и отражение мировоззрения автора. Всё прочее значения не имеет.

А теперь послушаем его стихи
Aubade. Предутреннее. Читает автор


Church Going. По церквям. Читает автор

Уникальная съемка, можно увидеть живого Филиппа Ларкина. Читает Джон Бетджеман, еще один английский поэт ХХ века, достойный этой рубрики


Aubade

I work all day, and get half-drunk at night.
Waking at four to soundless dark, I stare.
In time the curtain-edges will grow light.
Till then I see what's really always there:
Unresting death, a whole day nearer now,
Making all thought impossible but how
And where and when I shall myself die.
Arid interrogation: yet the dread
Of dying, and being dead,
Flashes afresh to hold and horrify.
The mind blanks at the glare. Not in remorse
- The good not done, the love not given, time
Torn off unused - nor wretchedly because
An only life can take so long to climb
Clear of its wrong beginnings, and may never;
But at the total emptiness for ever,
The sure extinction that we travel to
And shall be lost in always. Not to be here,
Not to be anywhere,
And soon; nothing more terrible, nothing more true.

This is a special way of being afraid
No trick dispels. Religion used to try,
That vast, moth-eaten musical brocade
Created to pretend we never die,
And specious stuff that says No rational being
Can fear a thing it will not feel, not seeing
That this is what we fear - no sight, no sound,
No touch or taste or smell, nothing to think with,
Nothing to love or link with,
The anasthetic from which none come round.

And so it stays just on the edge of vision,
A small, unfocused blur, a standing chill
That slows each impulse down to indecision.
Most things may never happen: this one will,
And realisation of it rages out
In furnace-fear when we are caught without
People or drink. Courage is no good:
It means not scaring others. Being brave
Lets no one off the grave.
Death is no different whined at than withstood.

Slowly light strengthens, and the room takes shape.
It stands plain as a wardrobe, what we know,
Have always known, know that we can't escape,
Yet can't accept. One side will have to go.
Meanwhile telephones crouch, getting ready to ring
In locked-up offices, and all the uncaring
Intricate rented world begins to rouse.
The sky is white as clay, with no sun.
Work has to be done.
Postmen like doctors go from house to house.

Мой очень вольный перевод, фактически стихотворение по мотивам Ларкина
Перевод Георгия Яропольского, словесно более точный, но он мне не очень нравится, да и Aubade - это не серенада, а предрассветная песня трубадуров.

Church Going

Once I am sure there's nothing going on
I step inside, letting the door thud shut.
Another church: matting, seats, and stone,
And little books; sprawlings of flowers, cut
For Sunday, brownish now; some brass and stuff
Up at the holy end; the small neat organ;
And a tense, musty, unignorable silence,
Brewed God knows how long. Hatless, I take off
My cycle-clips in awkward reverence.

Move forward, run my hand around the font.
From where I stand, the roof looks almost new —
Cleaned, or restored? Someone would know: I don't.
Mounting the lectern, I peruse a few
Hectoring large-scale verses, and pronounce
'Here endeth' much more loudly than I'd meant.
The echoes snigger briefly. Back at the door
I sign the book, donate an Irish sixpence,
Reflect the place was not worth stopping for.

Yet stop I did: in fact I often do,
And always end much at a loss like this,
Wondering what to look for; wondering, too,
When churches will fall completely out of use
What we shall turn them into, if we shall keep
A few cathedrals chronically on show,
Their parchment, plate and pyx in locked cases,
And let the rest rent-free to rain and sheep.
Shall we avoid them as unlucky places?

Or, after dark, will dubious women come
To make their children touch a particular stone;
Pick simples for a cancer; or on some
Advised night see walking a dead one?
Power of some sort will go on
In games, in riddles, seemingly at random;
But superstition, like belief, must die,
And what remains when disbelief has gone?
Grass, weedy pavement, brambles, buttress, sky,

A shape less recognisable each week,
A purpose more obscure. I wonder who
Will be the last, the very last, to seek
This place for what it was; one of the crew
That tap and jot and know what rood-lofts were?
Some ruin-bibber, randy for antique,
Or Christmas-addict, counting on a whiff
Of gown-and-bands and organ-pipes and myrrh?
Or will he be my representative,

Bored, uninformed, knowing the ghostly silt
Dispersed, yet tending to this cross of ground
Through suburb scrub because it held unspilt
So long and equably what since is found
Only in separation - marriage, and birth,
And death, and thoughts of these — for which was built
This special shell? For, though I've no idea
What this accoutred frowsty barn is worth,
It pleases me to stand in silence here;

A serious house on serious earth it is,
In whose blent air all our compulsions meet,
Are recognized, and robed as destinies.
And that much never can be obsolete,
Since someone will forever be surprising
A hunger in himself to be more serious,
And gravitating with it to this ground,
Which, he once heard, was proper to grow wise in,
If only that so many dead lie round.

Потрясающее стихотворение, однако, увы, русского перевода я не нашел. Георгий Яропольский обещал перевести все стихи Филипа Ларкина. Может быть, не успел. Да и, хотя Ларкин успел написать не так уж много за свою жизнь, задача эта могла оказаться неподъемной...

Все пятиминутки поэзии
Tags: гениальное, литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments