Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

Дневник 1978-79. Глава 9. Непонятая порочность мироздания

Восьмая глава

Спектакль "Эдит Пиаф" в театре имени Моссовета

Мне становится все интереснее и интереснее читать и выкладывать тексты из этой моей старой тетрадки. Чистый эгоизм. Театральным критиком я так и не стал - по факту, но, видимо, мог бы стать, да не сложилось, да и не слишком-то хотелось, впрочем, это совсем другая, гораздо более поздняя история.
И влюблялся я в актрис, хотя и ненадолго, но безоглядно. При этом явно переоценивая и превознося их. Ну что ж, это вполне укладывается в рамки юношеского восприятия мира и женщин.
Краткие пояснения даю курсивом. И для удобства решил снабдить свои старые записи заголовками и подзаголовками.

25 июля 1978 года

Полет куда-то вдаль

Нина Дробышева - актриса, о которой невозможно ничего сказать сразу и односложно.
Когда я увидел ее в первый раз, в спектакле "Вечерний свет" (по телевизору)- я решил, что это жеманно-вымученная актриса, причем подражающая О. Яковлевой.
Она действительно внешне схожа с Яковлевой, но сравнивать их никак нельзя, настолько разнородны их свойства.
Яковлева - тончайшая, нюансовая психологическая актриса. Дробышева - очень внешняя, эффектная и грубоватая. Она обладает секретом завораживать зрительный зал, заставлять слушать. Она играет одержимо, безудержно, на самых гибельных верхах, из-за чего создается эффект почти физического преодоления слабости, несовершенства человеческого существа и полета куда-то вдаль. Это получается благодаря тому, что она все время должна переорывать (sic!) песни Эдит Пиаф.
Я веду свой рассказ о спектакле театра Моссовета "Эдит Пиаф". Б. Щедрин создал совершенно несообразный и непонятный по форме, условный моноспектакль. Точнее, он тяготеет к моноспектаклю, но таковым не является, так как Щедрин разработал непонятную, но непростую пластическую жизнь других персонажей. И в рамках этого спектакля про Б. Иванова, А. Адоскина и Л. Евтифьева нельзя сказать, чтобы они просто подыгрывали.


Стихия вместо образа

Жанр мелодрамы близок Н. Дробышевой - Эдит Пиаф, очаровательной и грубовато-женственной. Она актриса эстрадно-площадного типа, целиком работающая на зрителя. Ей нужны громогласные драматические краски, неожиданные повороты, страсти.
У Дробышевой необычный тембр голоса, интонации - неожиданно близкие Эдит Пиаф. Ее голос необузданно лиричен и кажется бескрайним, как и у певицы. Дробышева органична в таком открыто-зло-театральном представлении, но, по моему мнению, она не смогла бы играть обыкновенной роль в какой-нибудь пьесе.


В ее игре нет ни грана психологизма, она не переживает своей роли. Дробышева купается в ее страстях, противоречиях, но постоянно отстранена от нее. Она не создает характера, а создает стихию, внешний образ.
Это губительно в любом серьезном спектакле. "Эдит Пиаф" я считаю несерьезным, экспериментально-хулиганским. Но тем не менее благодаря творческой личности Нины Дробышевой, не менее человеческой, чем актерской, спектакль "Эдит Пиаф" имеет некое идейное наполнение. Хотя я не понимаю цели его создания и причины его популярности.


26 июля

Комедия - дело серьезное

За последнее время мне удалось повидать 3 шекспировские комедии, и еще одна идет в театре Станиславского, так что можно заключить, что комедии эти популярны.
Но разберемся в каждой поподробнее.
"Много шума из ничего" в ГИТИСе (в учебном театре, где играл выпускной курс актерского факультета) - романтический балаган или точнее, детский капустник с большими лирическими включениями, образующее вместе довольно цельное и веселое представление. К сожалению, актеры-студенты по большей части не отличаются большим мастерством - ничто у них не идет дальше добротного ученичества. Только у двоих - А. Блохина и А. Юшина было за душой что-то большее (но и эти двое ничего не добились потом в актерской профессии). Но духу комедии спектакль был верен.

Иное дело - "Двенадцатая ночь" в Современнике - я уже писал и подробно рассмотрел ее, и "Конец делу венец" в театре Ермоловой.
Несмотря на абсолютно разные индивидуальности и даже национальности режиссеров, спектакли оказались схожими и по трактовке материала (тут каждый шел сам), да и по постановочным средствам - здесь несамостоятельность ермоловского коллектива.

Но начнем с главного. Обе комедии решены в штампах обычной комедии Шекспира, и я бы сказал -0 в общекомедийных штампах, т.е. цель представления - смех, увеселение.
И конечно в этой области П. Джеймс несравненно ушел вперед, очень оригинально и изобретательно обыграв текст, а режиссер ермоловского спектакля И. Соловьев (Иван Соловьев, народный артист РСФСР, актер, поставивший описываемый спектакль и сыгравший в нем одну из главных ролей) едет на проверенных банальных остротах, рассчитанных на низший сорт публики и даже шекспировский юмор звучит у него слабо, Соловьев не уловил горький, циничный, разочарованный его тон.

Банально, тривиально и стереотипно

Многие приемы явно взяты из Современника, а, например, актер А. Жарков в роли Пароля повторяет К. Райкина - Эгьючика, только намного хуже.
Далее, в "12 ночи" есть не только смех, режиссер создал, как я уже говорил, сексуально-лирическую комедию, однородную и единую.
"Конец делу венец" лишен цельности, он дробен, эпизодичен. Это происходит из-за постоянного тушения света между сценами и какой-то бесформенной музыки, всё это разделяет сцены, а не сращивает их.
Да кроме того, лирическая и комедийная линии существуют в спектакле отдельно. Комедийную линию и линией-то не назовешь - это просто ряд сцен, банальных и низкосортно остроумных, и очень по-разному сыгранных актерами. Единственный, кто действительно в русле шекспировского юмора - это шут - Г. Энтин, очень умно, со знанием материала, с затаенным цинизмом и презрением сыгранный этим небезынтересным актером (вспомним его эвенка Еремеева в "Прошлым летом").
Другие же актеры - А. Жарков, А. Шейнин, В. Петченко - не обладают ярко различимыми творческими индивидуальностями и весьма тривиальны и стереотипны.

Сладостный голос оранжеватого тембра

Намного сильнее и интереснее в спектакле лирическая линия. Она лучше не в режиссерском отношении, режиссер И. Соловьев проявляет себя режиссером лишь в комических трюках, и не с лучшей стороны.
Сила этой линии - в замечательной актрисе В. Ивановой, играющей Елену. Она актриса молодая, недавно вышедшая на главные роли. У нее прекрасные данные. Она очаровательная и хорошенькая женщина, несколько пухленькая, но от этого еще более приятная. Она легко держится на сцене. И у нее чудесный, даже сладостный, оранжеватый тембр голоса (Кстати, как я выяснил, Валентина Иванова была уже тогда достаточно опытной актрисой, а вовсе не дебютанткой, ей уже было 34 года, ну а потом она так и сгинула в болоте Ермоловского театра, хотя периодически снималась в кино, но не запомнилась).
И самое главное - она искренна и простосердечна. Роль не столь проста. Мы должны полюбить эту девушку, поверить, что она иначе не могла - ведь она сама добивается любви и даже подменяет собой любовницу своего мужа, чтобы получить ребенка и любовь от Бертрама.

Не порочная женщина

Это типично маньеристская ситуация, обычная у Тирсо, принявшая мрачноватую и безотрадную окраску в "Мере за меру". Есть эта безотрадность и мрачность в "Конце", но нет ее в спектакле. Впрочем, об этом - дальше.
Иванова на удивление естественно смотрится в неестественной ситуации. Она так убеждает нас в силе своей любви к Бертраму, что принятое ею решение воспринимается зрителем с облегчением.
Ни на минуту не кажется Елена порочной женщиной, несмотря ни на что, нетронутой проносит сквозь окружающий ее разврат чистоту и девственность, чудесный дар природы. И вот то, что В. Иванова убедила нас в необходимости свершенной подмены, доказывает глубокое раскрытие
сердцевины образа и присутствие божьего дара - таланта. У актрисы нет фальшивых жестов, интонаций, она справилась со сложнейшими стихотворными монологами, преодолела преграды и штампы современной манеры. Это прекрасно. Появилась еще одна талантливая актриса (увы, как появилась, так и исчезла).

Без опоры и подтекста

К сожалению, В. Иванова играет одна, почти без опоры.
Бертрам - А. Шейнин ей не помощник, актер заблудился между гордым характером героя и смешными трюками. И очень характерный, глубокий шекспировский образ, часто встречающийся в позднем Ренессансе, да и современный всем другим временам, не прозвучал. Шейнин слишком дробит его и играет в неверной манере, анекдотично.
Не помогает актрисе и весь строй постановки. Елена не кажется порочной женщиной, она и не должна ею быть. Елену вынуждает на столь необычные поступки порочность мира, его несправедливое устройство, когда люди оценивают друг друга по внешним признакам, а не по сути. Именно этой порочности мира, порождающего Бертрамов и Паролей (их образы также вышли очень анекдотичными, не обобщенными), этого несовершенства мира в спектакле нет.
Занавес представляет собой радужную, веселенькую картинку поля, леса и стогов, картину более приложимую к пьесе Шекспира "Как вам это понравится".
И вся декорация решена художником В. Серебровским в светло зеленых радостных тонах. Зеленый цвет преобладает в спектакле, зеленый задник, зеленые стены и нечто вроде зеленых диванных подушек, мотающееся все время по сцене и изображающее самые разные предметы.

Но внешние различия уступают перед внутренним сходством - отсутствием шекспировского внутреннего плана, второго плана. Если применительно к "12 ночи" это очень частая ошибка, да и не настолько ясен там подтекст. Но в "Конце" мрачновато-маньеристская окраска разочарования, прозрения - вполне различимы. И если уж надо было ставить это редко появляющееся на сценах России произведение, надо было бы ясно разглядеть его сложность и глубокий смысл.

Как актер победил режиссера

Но самое странное: то, чего не увидел Соловьев-режиссер, очень ясно видно в его исполнении роли короля. Соловьев-актер понял и второй, и первый план, и потому образ, им созданный, по-шекспировски непрост, многообразен.
Соловьев играет вариацию образа Дука из "Меры за меру", и ироничный, маньеристский дух наполняет все его монологи, он сквозит в его голосе, в его глазах. И именно этот дух определяет условно-театральный финал, графично-тонко проведенный актером - жаль, что он логически не проистекает из всей постановки, а лишь из одной роли.

Сцены из спектакля "Конец делу венец"

Слева - та самая "ермоловская" Валентина Иванова в фильме "Угрюм-река", на 10 лет раньше, чем события, описываемые в моем дневнике. Справа - Нина Дробышева, но ее и так хорошо знают


Мои дневники
Tags: театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments