Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Пост сквозь годы. Поэт трагической чистоты

Предыдущий пост сквозь годы
Тут не нужны пояснения и дополнения. Я там написал всё, что мог.
Инджой, если хотите. А не хотите - крутите колесико и не читайте.
Вот

Пятиминутка поэзии. Ода соловью

12 декабря 2011 года

John Keats. Джон Китс. Великий английский поэт, отличавшийся удивительной чистотой нот, которые только он умел брать и отчаянным трагизмом судьбы: сначала в его семье все умерли, давила нищета, потом догнала чахотка, да еще книгу стихов раздраконили идиоты-критики-рецензенты (крапивное семя, враждебное всему живому), и прожил он всего 25 лет. Умер в Италии, похоронен в Риме, из квартиры, где он доживал последние дни, сделали музей, там торгуют майками с надписью A Thing of Beauty is a Joy Forever (Прекрасное пленяет навсегда), это первая строка поэмы "Эндимион". Грешным делом, и я не устоял, купил такую майку и несколько лет ее носил...
Китс очень любил писать на античные сюжеты, и хотя по бедности своей не получил классического образования, тонко чувствовал все эллинистическое.
"Ода соловью" - одно из моих любимых стихотворений Китса, тут оно подробно исследовано, если кому интересно, правда, по-английски. Оно проникнуто - как и вся поэзия Китса - чувством смерти, ощущениями бренности, тленности человеческого бытия на фоне природы и вечной красоты.
Про совершенство формы и музыку стиха рассуждать не хочется, лучше попробовать прочитать вслух или послушать


Тут можно послушать еще

Ode to a Nightingale

MY heart aches, and a drowsy numbness pains
My sense, as though of hemlock I had drunk,
Or emptied some dull opiate to the drains
One minute past, and Lethe-wards had sunk:
'Tis not through envy of thy happy lot, 5
But being too happy in thine happiness,
That thou, light-wingèd Dryad of the trees,
In some melodious plot
Of beechen green, and shadows numberless,
Singest of summer in full-throated ease.

O for a draught of vintage! that hath been
Cool'd a long age in the deep-delvèd earth,
Tasting of Flora and the country-green,
Dance, and Provençal song, and sunburnt mirth!
O for a beaker full of the warm South!
Full of the true, the blushful Hippocrene,
With beaded bubbles winking at the brim,
And purple-stainèd mouth;
That I might drink, and leave the world unseen,
And with thee fade away into the forest dim:

Fade far away, dissolve, and quite forget
What thou among the leaves hast never known,
The weariness, the fever, and the fret
Here, where men sit and hear each other groan;
Where palsy shakes a few, sad, last grey hairs,
Where youth grows pale, and spectre-thin, and dies;
Where but to think is to be full of sorrow
And leaden-eyed despairs;
Where beauty cannot keep her lustrous eyes,
Or new Love pine at them beyond to-morrow.

Away! away! for I will fly to thee,
Not charioted by Bacchus and his pards,
But on the viewless wings of Poesy,
Though the dull brain perplexes and retards:
Already with thee! tender is the night,
And haply the Queen-Moon is on her throne,
Cluster'd around by all her starry Fays
But here there is no light,
Save what from heaven is with the breezes blown
Through verdurous glooms and winding mossy ways.

I cannot see what flowers are at my feet,
Nor what soft incense hangs upon the boughs,
But, in embalmèd darkness, guess each sweet
Wherewith the seasonable month endows
The grass, the thicket, and the fruit-tree wild;
White hawthorn, and the pastoral eglantine;
Fast-fading violets cover'd up in leaves;
And mid-May's eldest child,
The coming musk-rose, full of dewy wine,
The murmurous haunt of flies on summer eves.

Darkling I listen; and, for many a time
I have been half in love with easeful Death,
Call'd him soft names in many a musèd rhyme,
To take into the air my quiet breath;
Now more than ever seems it rich to die,
To cease upon the midnight with no pain,
While thou art pouring forth thy soul abroad
In such an ecstasy!
Still wouldst thou sing, and I have ears in vain —
To thy high requiem become a sod.

Thou wast not born for death, immortal Bird!
No hungry generations tread thee down;
The voice I hear this passing night was heard
In ancient days by emperor and clown:
Perhaps the self-same song that found a path
Through the sad heart of Ruth, when, sick for home,
She stood in tears amid the alien corn;
The same that ofttimes hath
Charm'd magic casements, opening on the foam
Of perilous seas, in faery lands forlorn.

Forlorn! the very word is like a bell
To toll me back from thee to my sole self!
Adieu! the fancy cannot cheat so well
As she is famed to do, deceiving elf.
Adieu! adieu! thy plaintive anthem fades
Past the near meadows, over the still stream,
Up the hill-side; and now 'tis buried deep
In the next valley-glades:
Was it a vision, or a waking dream?
Fled is that music: — do I wake or sleep?

Русскими переводами Джон Китс не обделен, как и, в частности, "Ода соловью", их очень много:
Вот
Вот
Вот
И это далеко еще не всё

Все пятиминутки поэзии
Tags: гениальное, литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments