December 22nd, 2019

Дассен

Памяти Магали Ноэль

Предыдущий повтор

Magali Françoise Noëlle Camille Guiffray, dite Magali Noël. Магали - это провансальская форма имени Маргарита.
Полюбилась зрителям всего мира как олицетворение сексуальных фантазий Федерико Феллини в «Сладкой жизни» (1960), «Сатириконе» (1969) и «Амаркорде» (1973). Казенная фраза, но это такЪ! Именно воплощение сексуальной мечты, и именно полюбилась. Она незабываема и останется вечно вожделенной и прекрасной.
И очень жаль, что она скончалась. Светлая память!!!

А еще Магали Ноэль была певицей. Исполняла шансон, не наш ублюдочный, а настоящий, французский

Collapse )
Марк-Аврелий

Orfeu Negro. Orphée Noir. Черный Орфей


Режиссер Марсель Камю, фильм формально совместный, но по сути чисто бразильский. Кинематографическая эвгемеризация мифа об Орфее и Эвридике. Но эвгемеризация неполная, потому что хотя Эвридика умирает от удара током, а Орфей играет на гитаре, в картине присутствует Смерть, некая фигура, которую все принимают за маскарадную, так действие развивается во время бразильского знаменитого карнавала. Он показан ярко, красочно и вполне реалистично, как и всё остальное. Не считая загадочной Смерти, конечно.
Эвридика очаровательная, некая Marpessa Dawn, другие женщины тоже весьма привлекательны, тем паче, что они все пребывают в полураздетом виде или в весьма соблазнительных карнавальных костюмах.
Хорошая любовная мелодрама с элементами этники (значительными) и мифологии (слегка впроброс).
Наконец, именно в этом фильме впервые прозвучала моя любимая песня Manhã de Carnaval Луиса Бонфа, вот только жаль, что звучит она там всего один раз.
Замечательно показан и Рио де Жанйеро, и карнавал. Вот, кстати, Бразилия - страна, где мне никогда не хотелось побывать, там очень красиво, и колоритное всё, и достопримечательностей полным-полно, но приезжего туриста там запросто обдерут, как липку, хорошо, если в живых оставят.
Еще
Collapse )
Пилотка

Песни войны и победы. Катюша

Предыдущая песня
Музыка - Матвей Блантер, слова - Михаил Исаковский. Что тут распространяться, растекаться мыслью (хотя в оригинале "мысью", белкой) по древу? Это подлинная, великая классика. В женском исполнении мне больше нравится

Тамара Синявская

Collapse )
В куртке

Мой ретро-фотовернисаж. Ах Арбат и прочие зарисовки

Предыдущие фотографии
Снова "я иду, шагаю по Москве" и фиксирую всё, что попадается на пути. Примерно так. Фотографии разных мест, а то и сделанные в разные времена года.
Что касается станции метро "Петровский парк", то ее открыли почти вовремя, с небольшим опозданием, она благополучно работает, а вот пересадку на станцию и со станции Динамо никак не построят, почему-то застряли, на неё, похоже, времени уйдет больше, чем на строительство самой станции.
Вперёд
Collapse )
основной

Двенадцать стульев Валерия Хайрулова

В развитие и продолжение этого

Это примерно те же "12 стульев", что и у Ильфа и Петрова. Но оригинально проиллюстрированные бизнесменом и художником Валерием Хайруловым.
Вот тут он немного рассказывает о себе. А я добавлю, что его иллюстрации классических произведений (и не только "12 стульев") не только любопытны с художественной точки зрения, но и весьма полезны в воспитательном, педагогическом разрезе. Ведь дети сегодня в буквальном смысле разучились читать - но эти красочные иллюстрации, эти хитро выдуманные коллажи, в которых совмещены реальные предметы, их гротескные муляжи-подобия и неожиданные композиции, возможно, способны пробудить в них интерес к самому произведению. Надо только этим заниматься.
В том числе и ради этой цели Валерий Вагизович открыл свой собственный музей. Вот, можете посмотреть на часть его экспозиции, посвященную бессмертной книге про Остапа Бендера.
Итак, стул за стулом
Collapse )
Солж

Солженицын. Настенька

Предыдущий рассказ
Вот еще один "двухчастный" рассказ, из позднего, так сказать, 1993-95 годов.
Можно прочитать здесь или здесь. Рассказ небольшой. Точнее, это никакой не двухчастный рассказ, а просто два рассказа про двух советских девушек-тёзок, живших в 20-е - начале 30-х годов ХХ века, со схожей судьбой, хотя и несколько разного происхождения.
Одна из семьи священника, что вынуждена всю жизнь скрывать, вступает в комсомол, делает определенную карьеру, правда, весьма специфическим образом - став классическим сексуальным объектом, перебираясь из постелей мелких советских начальников в постели всё более крупных их коллег.
Другая из интеллигентной семьи, скрывать ей нечего, мечтала быть учительницей русского языка и литературы и стала ею, но столкнулась с идиотизмом советской школы тех лет, приспосабливается, как может и небезуспешно. Но не только сексуальным объектом стать не пожелала, но даже любимому парню не отдалась, ибо "без черемухи" жить с ним не захотела.
Что еще общего? Обе девушки отдают все силы для выживания, обе приспосабливаются, мимикрируют и сливаются с советской средой. При этом, безусловно, что-то теряют, да и многое, но зато остаются целыми и невредимыми, и на свободе.
Эти оба рассказа - а я их считаю за два - мне опять-таки не понравились с художественной точки зрения. Как ни странно, на мой взгляд, в них не хватает именно литературы, это скорее очерки, публицистика, которая мимикрирует, притворяется рассказами.
Если в "Абрикосовом варенье" меня смутила чрезмерная литературность, то здесь - наоборот. Вот такие крайности и контрасты. Как мне кажется, к этому времени Солженицын утратил главное свойство-качество писателя - чувство равновесия, соразмерности. То выстравивал "архитектурные излишества", то напротив останавливался на полпути. Разучился превращать документальные подробности жизни в литературу. А раньше это у него блистательно получалось, хотя бы в том же "Архипелаге ГУЛАГе"...