Сложена на мотив "Ужасно шумно в доме Шнеерсона" (слова Мирона Ямпольского, Одесса, 1920). Эта песня из числа одесских родилась в 30-е годы под впечатлением масштабного строительства Беломорско-Балтийского канала имени Сталина (1931—1933 гг.) Сюда были согнаны «социально чуждые элементы» — либеральная интеллигенция и представители бывших имущих классов, а также «социально близкие» — мелкая шпана и профессиональные уголовники. Несмотря на «социальную близость», уркаганы и воры тоже подвергались «ломке» со стороны чекистов. По воровским «законам» и «понятиям», которые в это время как раз начали формироваться, «честному босяку» работать было постыдно, «в падлу». Этим он позорил всё уголовное «братство». Однако на Беломорканале зачастую создавались такие условия, когда приходилось выбирать — смерть или работа. И многие уркаганы «перековывались», а чекисты доверяли им как «социально близким» руководящие должности — бригадиров, десятников, нормировщиков и проч. К числу таких «перерожденцев» относится и Колька-Щипач — карманник, ставший центральным персонажем песни. «Молдаванка» показывает, что уже при зарождении воровского движения в нём уже происходил раскол, вылившийся позже, после войны, в печально знаменитую «сучью войну». Там еще много интересного Дина Верни Аркадий Северный Сергей Трофимов Якобы оригинал. Оh, Yossel, Yossel 1923. Но это совсем другая песня Нелли Касман Текст условный На Молдаванке музыка играет, Кругом веселье пьяное бурлит. Там за столом доходы пропивает Пахан Одессы Костя Инвалид. Сидит пахан в отдельном кабинете И поит Маньку розовым винцом И между прочим держит на примете Ее вполне красивое лицо. Он говорит, бокалы наливая, Вином шампанским душу горяча: «Послушай, Маша, детка дорогая, Мы пропадем без Кольки Ширмача. Торчит Ширмач на Беломорканале, Толкает тачку, двигает киркой, А фраера вдвойне богаче стали – Кому же взяться опытной рукой? Ты поезжай-ка, милая, дотуда И обеспечь фартовому побег, Да поспеши, кудрявая, покуда Не запропал хороший человек». Вот едет Манька в поезде почтовом, И вот она у лагерных ворот, А в это время с зорькою бубновой Идет веселый лагерный развод. Канает Колька в кожаном реглане, В военной кепке, яркий блеск сапог, В руках он держит важные бумаги, А на груди ударника значок. «Ах, здравствуй, Маша, здравствуй, дорогая, Как там в Одессе, в розовых садах? Скажи ворам, что Колька вырастает Героем трассы в пламени труда. Еще скажи, он больше не ворует, Блатную жизнь навеки завязал, Что начал жизнь он новую, другую, Которую дал Беломорканал. Прощай же, Маша, помни о канале, Одессе-маме передай привет!» И вот уж Манька снова на вокзале, Берет обратный литерный билет. На Молдаванке музыка играет, Кругом веселье пьяное шумит. Там за столом, бокалы наливая, Сидит пахан и мрачно говорит: «У нас, воров, суровые законы, Но по законам этим мы живем, И если Колька честь свою уронит, То мы его попробуем пером». Но Манька встала, встала и сказала: «Не троньте Кольку, а то всех я заложу, Я поняла значение канала, За это Колькой нашим я горжусь!» И Манька вышла, кровь заледенела, Один за Манькой выскочил во двор, «Погибни, сука, чтоб не заложила, Умри, паскуда, или я не вор!» А на канал приказ отправлен новый, Приказ суровый марануть порча, И это утром зорькою бубновой Не стало Кольки, Кольки Ширмача.