Необязательные мемуары. Детство
Предыдущая глава
Бабушка и ее муж Эразм Николаевич. Эти фотографии висят на стенке в комнате, где жила моя бабушка и где я вырос.
В любых воспоминаниях немало места уделяется детству. Я стал усиленно и напряженно вспоминать, но понял, что мне написать почти нечего, кроме того, что было в первой главе.
Детство было нормальное, человеческое, в общем, счастливое, хотя и не полностью безмятежное, как у всех, но чтобы суметь описать всё это подробно, надо быть, как минимум, Львом Толстым.
О вкусной и полезной пище
Ребенком я был, видимо, не слишком беспокойным, не сильно мучил родных и близких. Правда, капризничал с едой, многого не ел, и это продолжилось в отрочестве, юности, да и во взрослом состоянии.
Например, я до недавнего времени терпеть не мог каши. Все, за исключением манной, но той настоящей манной каши, которую умела варить мама, в меру сладкой, в меру густой, я с тех не попробовал ни разу, да и вряд ли придется.
Рис, пшенку, гречку, перловку - бр-р-р - терпеть не мог. Сейчас, конечно, могу съесть, Гречку с подливкой или соусом даже с удовольствием, но в молодости отказывался категорически. То же самое касалось баклажанной икры, да и любой другой примерно такой же, хоть кабачковой, хоть грибной. Просто не воспринимал.
Но и это прошло, ем это всё и нахожу вкусным.
Сладкое в детстве я готов был есть пудами, что тоже банально. Помнится, мы с двоюродным братом, Галиным сыном, обожали облизывать вафельницу, на которой после изготовления вафель, оставалось много крема. Мы проводили границу, деля объект на две ровные половины, и принимались обрабатывать вафельницу ложками и языками. Так же поступали с вареньем, со сгущенкой, да много с чем.
Ближе к тридцати годам я охладел - пресытился, наверное. Но в последнее время снова стал есть конфеты, вафли, печенье, пирожные и торты с удовольствием, хотя и без фанатизма.
А в 2020 году, когда я попал в больницу с коронавирусом, у меня обнаружили диабет. Не в самой тяжелой форме, но все-таки. Пришлось менять репертуар, то бишь ассортимент, переходить на диету. Я ее, конечно, нарушаю регулярно, но чай и кофе с сахаром больше не пью.
Воспитание чувств
Теперь надо почетче разъяснить мои переезды в детско-отроческие годы. До 10 лет я жил в старом деревянном доме, как уже было сказано в первой части. Потом мы с братом и бабушкой переехали вместе в квартиру к Гале.
Не к маме. У нее к тому времени уже была своя квартира, в которой я сейчас проживаю, но она не была приспособлена для воспитания ребенка, да в принципе для семейной жизни.
Мама в шутку так формулировала свой принцип общения с детьми: "Принесите малютку - унесите малютку". В этом была некая доля истины, хотя, безусловно, не вся правда.
На квартиру же к Гале я был отправлен прежде всего потому, что туда переселилась бабушка, которая и занималась мной с утра до вечера. Галя тоже принимала участие в моем воспитании, как и мама, которая постоянно приезжала, но они ходили на работу и не могли столь же внимательно следить за дитятей.
Первые годы после переезда бабушка поднимала меня в 7 утра, чего я терпеть не мог (всегда был и остаюсь классической совой), чтобы ходить в школу. Но к 1976 году, когда бабушка скончалась, я уже худо-бедно сам научился вставать по будильнику.
Еще я очень долго не умел, не любил и не хотел самолично мыть голову, доверял это дело только маме. Хотя и на нее сердился, и с ней ругался, так как она - по моему мнению - мыла мне голову "с остервенением".
А когда однажды мне стала мыть голову мамина лучшая подруга Дагмара, знавшая меня с колыбели, бывшая нам ближе многих родственников, я очень долго сопротивлялся и кричал: "У тебя нет права!" Или "ты не имеешь права!" Мне было уже лет 12, наверное. Впрочем, на мои "правозащитные" крики Дагмара, о которой я обязательно расскажу отдельно, не обращала никакого внимания.
Мирный атом
Квартира, где я тогда жил, находится около улиц Живописной и Тухачевского, хотя числилась по улице Паршина, неподалеку от Серебряного бора, и там еще рядом был стадион "Октябрь" вместе с парком.
Туда мы с Галей и с ее сыном постоянно ходили гулять, зимой - на лыжах, в остальное время пешком, by feet.
В Серебряный бор выбирались не каждые выходные. Чаще ходили к стадиону и дальше, это называлось "пойти на речку". Дальняя часть парка при стадионе упиралась в забор, довольно мощный, за которым находился тоже какой-то парк, и мне очень хотелось туда проникнуть.
Позднее, однако, выяснилось, что аккурат под тем парком, что за мощным забором, располагался ядерный реактор Атомного института имени Курчатова.
Сам институт был тоже рядом, а по соседству еще и институт имени Гамалеи, где разрабатывалось бактериологическое оружие. Веселые места! Весь район считался, да и считается неблагополучным с точки зрения радиоактивного фона. Не знаю, я там со счетчиком Гейгера не ходил, прожил лет восемь, на здоровье не жаловался, и не слышал никаких жалоб от соседей.
Лагерные страдания
Ну и последний сюжет из мира детства - про пионерский лагерь.
Я там был в первый и последний раз в жизни после первого класса. И это было ужасно.
До того мне случалось неоднократно отправляться вместе с детским садом на загородную дачу. В те годы это было обычным делом, такие дачи были чуть ли не у всех московских детских садов. Мой kindergarten был самый обыкновенный, на улице Правды, отнюдь не элитный и не особенный.
Кстати, забавно, что мой детский сад располагался в нижней части дома, где, как я выяснил много десятилетий спустя, в те же самые годы, примерно с 1964 по 1967 жил мой друг Игорь Дудинский. Но между нами тогда лежала возрастная пропасть, если учесть, что Дуда - так его все называют - родился в 1947 году.
Про детский сад я еще помню только, что была там девочка по фамилии Чимчинская, которая, как я теперь понимаю, оказывала мне повышенное внимание. Так, она единственная ждала до конца, пока я поем, чтобы вместе идти гулять или играть. А ел я очень и очень долго!
На детсадовской даче меня много раз навещали мама, тетя и даже бабушка, пока была относительно легка на подъем.
А пионерский лагерь, куда меня отправили, находился в Крыму, около Евпатории. Назывался "Чайка", если не ошибаюсь. Говорят, пользовался какой-то славой. Всё может быть, но сказать, что мне там не понравилось - значит ничего не сказать.
Это было отвратительно! Один, вдали от родных и близких, в отряде с какими-то гнусными, противными детьми, с которыми невозможно было нормально общаться. С омерзительным питанием, а кормили будто специально всем тем, что я терпеть не мог, особенно кашами, например гречкой с молоком. Помню, что я сидел по полчаса, вычерпывая молоко из тарелки и с отвращением отодвигая катышки гречки.
Да плохо было всё. Даже Черное море не помогало и не спасало, тем более, что в нем нам не давали нормально плавать - не помню, как и почему конкретно, но удовольствия от морских купаний я в том проклятом лагере не получал. Хотя вообще море очень любил и люблю, плавать в нем - одно из самых любимых моих занятий.
Кстати, пионервожатых напрочь не помню. Да они наверняка занимались не нами, а известно чем.
Никаких ЧП и серьезных драм или драк не случилось, однако неприятные ощущения сохранились на всю жизнь. Даже сейчас вздрагиваю при воспоминаниях о лагере. Слово-то какое противное, сразу навевающее мысли о неволе, решетке и всяких прелестях тоталитаризма.
Я решительно не был приспособлен и склонен к коллективному отдыху, был и остаюсь категорическим индивидуалистом.
Когда мама приехала в лагерь меня забирать, она была поражена моим нездоровым обликом и худобой на грани истощения - я же там почти ничего не ел. Ну а я выдвинул ультиматум: больше никогда никаких пионерских лагерей! Я не просил, а требовал. Пришлось маме требования мои выполнить. Тем более, ей самой безумно не понравилось, что я выглядел, словно "приютский ребенок". Это ее словосочетание я тоже запомнил на всю жизнь.
В то лето после лагеря мы перебрались в Судак продолжать отдых. Но это уже другая тема, крымская, весьма актуальная нынче, и я обязательно ее коснусь.
А вот фото из того самого пионерского лагеря. Нашел его недавно в общей куче. Выгляжу вполне нормально, вид не "сиротский"
Я узнаю окрестные предметы
Осенью 2015 года я решил съездить в родные места. Вот дом, в котором прошло мое детство, отрочество, да и часть юности.
Дом стандартный, обычный, кирпичный. Находится в самой сердцевине микрорайона.
В общем и целом почти всё осталось на своих местах, даже коммерческих говнокиосков налепили там совсем немного. Дома стоят, и кирпичные девятиэтажки, и панельные пятиэтажки, хотя говорили, что их якобы будут все сносить.
Впрочем, это тема следующей главы.
Необязательные мемуары
Бабушка и ее муж Эразм Николаевич. Эти фотографии висят на стенке в комнате, где жила моя бабушка и где я вырос.
В любых воспоминаниях немало места уделяется детству. Я стал усиленно и напряженно вспоминать, но понял, что мне написать почти нечего, кроме того, что было в первой главе.
Детство было нормальное, человеческое, в общем, счастливое, хотя и не полностью безмятежное, как у всех, но чтобы суметь описать всё это подробно, надо быть, как минимум, Львом Толстым.
О вкусной и полезной пище
Ребенком я был, видимо, не слишком беспокойным, не сильно мучил родных и близких. Правда, капризничал с едой, многого не ел, и это продолжилось в отрочестве, юности, да и во взрослом состоянии.
Например, я до недавнего времени терпеть не мог каши. Все, за исключением манной, но той настоящей манной каши, которую умела варить мама, в меру сладкой, в меру густой, я с тех не попробовал ни разу, да и вряд ли придется.
Рис, пшенку, гречку, перловку - бр-р-р - терпеть не мог. Сейчас, конечно, могу съесть, Гречку с подливкой или соусом даже с удовольствием, но в молодости отказывался категорически. То же самое касалось баклажанной икры, да и любой другой примерно такой же, хоть кабачковой, хоть грибной. Просто не воспринимал.
Но и это прошло, ем это всё и нахожу вкусным.
Сладкое в детстве я готов был есть пудами, что тоже банально. Помнится, мы с двоюродным братом, Галиным сыном, обожали облизывать вафельницу, на которой после изготовления вафель, оставалось много крема. Мы проводили границу, деля объект на две ровные половины, и принимались обрабатывать вафельницу ложками и языками. Так же поступали с вареньем, со сгущенкой, да много с чем.
Ближе к тридцати годам я охладел - пресытился, наверное. Но в последнее время снова стал есть конфеты, вафли, печенье, пирожные и торты с удовольствием, хотя и без фанатизма.
А в 2020 году, когда я попал в больницу с коронавирусом, у меня обнаружили диабет. Не в самой тяжелой форме, но все-таки. Пришлось менять репертуар, то бишь ассортимент, переходить на диету. Я ее, конечно, нарушаю регулярно, но чай и кофе с сахаром больше не пью.
Воспитание чувств
Теперь надо почетче разъяснить мои переезды в детско-отроческие годы. До 10 лет я жил в старом деревянном доме, как уже было сказано в первой части. Потом мы с братом и бабушкой переехали вместе в квартиру к Гале.
Не к маме. У нее к тому времени уже была своя квартира, в которой я сейчас проживаю, но она не была приспособлена для воспитания ребенка, да в принципе для семейной жизни.
Мама в шутку так формулировала свой принцип общения с детьми: "Принесите малютку - унесите малютку". В этом была некая доля истины, хотя, безусловно, не вся правда.
На квартиру же к Гале я был отправлен прежде всего потому, что туда переселилась бабушка, которая и занималась мной с утра до вечера. Галя тоже принимала участие в моем воспитании, как и мама, которая постоянно приезжала, но они ходили на работу и не могли столь же внимательно следить за дитятей.
Первые годы после переезда бабушка поднимала меня в 7 утра, чего я терпеть не мог (всегда был и остаюсь классической совой), чтобы ходить в школу. Но к 1976 году, когда бабушка скончалась, я уже худо-бедно сам научился вставать по будильнику.
Еще я очень долго не умел, не любил и не хотел самолично мыть голову, доверял это дело только маме. Хотя и на нее сердился, и с ней ругался, так как она - по моему мнению - мыла мне голову "с остервенением".
А когда однажды мне стала мыть голову мамина лучшая подруга Дагмара, знавшая меня с колыбели, бывшая нам ближе многих родственников, я очень долго сопротивлялся и кричал: "У тебя нет права!" Или "ты не имеешь права!" Мне было уже лет 12, наверное. Впрочем, на мои "правозащитные" крики Дагмара, о которой я обязательно расскажу отдельно, не обращала никакого внимания.
Мирный атом
Квартира, где я тогда жил, находится около улиц Живописной и Тухачевского, хотя числилась по улице Паршина, неподалеку от Серебряного бора, и там еще рядом был стадион "Октябрь" вместе с парком.
Туда мы с Галей и с ее сыном постоянно ходили гулять, зимой - на лыжах, в остальное время пешком, by feet.
В Серебряный бор выбирались не каждые выходные. Чаще ходили к стадиону и дальше, это называлось "пойти на речку". Дальняя часть парка при стадионе упиралась в забор, довольно мощный, за которым находился тоже какой-то парк, и мне очень хотелось туда проникнуть.
Позднее, однако, выяснилось, что аккурат под тем парком, что за мощным забором, располагался ядерный реактор Атомного института имени Курчатова.
Сам институт был тоже рядом, а по соседству еще и институт имени Гамалеи, где разрабатывалось бактериологическое оружие. Веселые места! Весь район считался, да и считается неблагополучным с точки зрения радиоактивного фона. Не знаю, я там со счетчиком Гейгера не ходил, прожил лет восемь, на здоровье не жаловался, и не слышал никаких жалоб от соседей.
Лагерные страдания
Ну и последний сюжет из мира детства - про пионерский лагерь.
Я там был в первый и последний раз в жизни после первого класса. И это было ужасно.
До того мне случалось неоднократно отправляться вместе с детским садом на загородную дачу. В те годы это было обычным делом, такие дачи были чуть ли не у всех московских детских садов. Мой kindergarten был самый обыкновенный, на улице Правды, отнюдь не элитный и не особенный.
Кстати, забавно, что мой детский сад располагался в нижней части дома, где, как я выяснил много десятилетий спустя, в те же самые годы, примерно с 1964 по 1967 жил мой друг Игорь Дудинский. Но между нами тогда лежала возрастная пропасть, если учесть, что Дуда - так его все называют - родился в 1947 году.
Про детский сад я еще помню только, что была там девочка по фамилии Чимчинская, которая, как я теперь понимаю, оказывала мне повышенное внимание. Так, она единственная ждала до конца, пока я поем, чтобы вместе идти гулять или играть. А ел я очень и очень долго!
На детсадовской даче меня много раз навещали мама, тетя и даже бабушка, пока была относительно легка на подъем.
А пионерский лагерь, куда меня отправили, находился в Крыму, около Евпатории. Назывался "Чайка", если не ошибаюсь. Говорят, пользовался какой-то славой. Всё может быть, но сказать, что мне там не понравилось - значит ничего не сказать.
Это было отвратительно! Один, вдали от родных и близких, в отряде с какими-то гнусными, противными детьми, с которыми невозможно было нормально общаться. С омерзительным питанием, а кормили будто специально всем тем, что я терпеть не мог, особенно кашами, например гречкой с молоком. Помню, что я сидел по полчаса, вычерпывая молоко из тарелки и с отвращением отодвигая катышки гречки.
Да плохо было всё. Даже Черное море не помогало и не спасало, тем более, что в нем нам не давали нормально плавать - не помню, как и почему конкретно, но удовольствия от морских купаний я в том проклятом лагере не получал. Хотя вообще море очень любил и люблю, плавать в нем - одно из самых любимых моих занятий.
Кстати, пионервожатых напрочь не помню. Да они наверняка занимались не нами, а известно чем.
Никаких ЧП и серьезных драм или драк не случилось, однако неприятные ощущения сохранились на всю жизнь. Даже сейчас вздрагиваю при воспоминаниях о лагере. Слово-то какое противное, сразу навевающее мысли о неволе, решетке и всяких прелестях тоталитаризма.
Я решительно не был приспособлен и склонен к коллективному отдыху, был и остаюсь категорическим индивидуалистом.
Когда мама приехала в лагерь меня забирать, она была поражена моим нездоровым обликом и худобой на грани истощения - я же там почти ничего не ел. Ну а я выдвинул ультиматум: больше никогда никаких пионерских лагерей! Я не просил, а требовал. Пришлось маме требования мои выполнить. Тем более, ей самой безумно не понравилось, что я выглядел, словно "приютский ребенок". Это ее словосочетание я тоже запомнил на всю жизнь.
В то лето после лагеря мы перебрались в Судак продолжать отдых. Но это уже другая тема, крымская, весьма актуальная нынче, и я обязательно ее коснусь.
А вот фото из того самого пионерского лагеря. Нашел его недавно в общей куче. Выгляжу вполне нормально, вид не "сиротский"
Я узнаю окрестные предметы
Осенью 2015 года я решил съездить в родные места. Вот дом, в котором прошло мое детство, отрочество, да и часть юности.
Дом стандартный, обычный, кирпичный. Находится в самой сердцевине микрорайона.
В общем и целом почти всё осталось на своих местах, даже коммерческих говнокиосков налепили там совсем немного. Дома стоят, и кирпичные девятиэтажки, и панельные пятиэтажки, хотя говорили, что их якобы будут все сносить.
Впрочем, это тема следующей главы.
Необязательные мемуары