Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Category:

Бердяев и Байдин


Можно и наоборот - Байдин и Бердяев. И не надо говорить, будто это несопоставимые величины. Ничего подобного! Просто так вышло, что я в один и тот же день читал статью-лекцию Николая Бердяева "Кризис искусства" и сходил на презентацию вот этой книги Валерия Байдина.
По итогам презентации мы неплохо, хотя и недолго посидели, но сейчас не об этом. Если не знаете, кто такой Байдин (не путать с Байденом!), то прочитайте хотя бы вот. Да, он проживает и здесь, и во Франции, и ему там не очень нравится. По его словам, Европа превращается в поздний, то есть уже загнивающий Советский Союз: цинизм, помноженный на дежурное враньё, говорят одно, думают совсем другое, но говорить правду нельзя категорически из-за пресловутой политкорректности (а какая разница, из-за чего?) и так далее. Кризис, кризис и еще раз кризис, куда худший, чем тот, о котором писал Бердяев.
Далее

Статью Бердяева тоже надо бы прочитать, она небольшая, вот пожалуйста. Строго говоря, это не статья, а публичная лекция, прочитанная в Москве 1 ноября 1917 г. В самый что ни на есть кризисный момент русской истории, хотя в тот день никто еще об этом не знал. Вскоре начался новый "эон" - Бердяев любит этот термин из геологии или палеонтологии. Чудовищный эон, последствия которого мы до сих пор хлебаем полной мерой.

Просто несколько произвольных цитат:
Мы присутствуем при кризисе искусства вообще, при глубочайших потрясениях в тысячелетних его основах. Окончательно померк старый идеал классически-прекрасного искусства и чувствуется, что нет возврата к его образам. Искусство судорожно стремится выйти за свои пределы. Нарушаются грани, отделяющие одно искусство от другого и искусство вообще от того, что не есть уже искусство, что выше или ниже его. Никогда еще так остро не стояла проблема отношения искусства и жизни, творчества и бытия, никогда еще не было такой жажды перейти от творчества произведений искусства к творчеству самой жизни, новой жизни. Сознается бессилие творческого акта человека, несоответствие между творческим заданием и творческим осуществлением. Наше время одинаково знает и небывалое творческое дерзновение и небывалую творческую слабость. Человек последнего творческого дня хочет сотворить еще никогда не бывшее и в своем творческом исступлении переступает все пределы и все границы

Кубизм представлен гениальным художником Пикассо. Когда смотришь на картины Пикассо, то думаются трудные думы. «Пропала радость воплощенной, солнечной жизни. Зимний космический ветер сорвал покров за покровом, опали все-цветы, все листья, содрана кожа вещей, спали все одеяния, вся плоть, явленная в образах нетленной красоты, распалась. Кажется, что никогда уже не наступит космическая весна, не будет листьев, зелени, прекрасных покровов, воплощенных синтетических форм. Кажется, что после страшной зимы Пикассо мир не зацветет уже как прежде, что в эту зиму падают не только все покрова, но и весь предметный, телесный мир расшатывается в своих основах. Совершается как бы таинственное распластывание космоса. Все более и более невозможно становится синтетически-целостное художественное восприятие и творчество. Все аналитически разлагается и расчленяется. Таким аналитическим расчленением хочет художник добраться до скелета вещей, до твердых форм, скрытых за размягченными покровами. Материальные покровы мира начали разлагаться и распыляться и стали искать твердых субстанций, скрытых за этим размягчением. В своем искании геометрических форм предметов, скелета вещей, Пикассо пришел к каменному веку. Но это—призрачный каменный век. Тяжесть, скованность и твердость геометрических фигур Пикассо лишь кажущаяся. В действительности геометрические тела Пикассо, складные из кубиков скелеты телесного мира, распадутся от малейшего прикосновения. Последний пласт материального мира, открывшийся Пикассо-художнику после срывания всех покровов,—призрачный, а не реальный. Пикассо—беспощадный разоблачитель иллюзий воплощенной, материально-синтезированной красоты. За пленяющей и прельщающей женской красотой он видит ужас разложения, распыления. Он, как ясновидящий, смотрит через все покровы, одежды, напластвования, и там, в глубине материального мира, видит свои складные чудовища. Это—демонические гримасы скованных духов природы. Еще дальше пойти в глубь, и не будет уже никакой материальности,—там уже внутренний строй природы, иерархия духов. Живопись, как и все пластические искусства, была воплощением, материализацией. Высшие подъемы старой живописи давали кристаллизованную, оформленную плоть. Живопись была связана с крепостью воплощенного физического мира, и устойчивостью оформленной материи. Ныне живопись переживает небывалый еще кризис. Если глубже вникнуть в этот кризис, то его нельзя назвать иначе, как дематериализацией, развоплощением живописи.
В общем, ветхие одежды бытия гниют и спадают.
Там дальше анализируются творения двух деятелей, глубоко мне неприятных и неинтересных (хотя и очень разных) - Маринетти и Андрея Белого. Фиг бы с ними.
Но в целом особенно интересно, что Бердяев старается обоходиться без эмоций - ах, всё пропало, искусство исчезает!!! Нет, он спокойно и трезво анализирует происходящие процессы, и этот его анализ по-прежнему актуален. Потому что художникам свойственно - по глубокому невежеству - воображать, будто они создали или открыли нечто новое, хотя, ка правило, это хорошо забытое старое и ничего больше.
Tags: филозофия, чтение-1
Subscribe

Posts from This Journal “чтение-1” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment