Николай Троицкий (nicolaitroitsky) wrote,
Николай Троицкий
nicolaitroitsky

Categories:

"То, чего не было". Хотя это было

"То, чего не было" - название романа, который написал Борис Савинков, известный эсер-террорист и талантливый литератор, под псевдоним В. Ропшин. У него есть и другие книги, "Конь вороной" я читал, когда мы в свое время впервые в СССР опубликовали эту повесть в "Неделе", отрывками, естественно. Там речь идет уже о Гражданской войне после 1917 года
Здесь - о "террорной работе" (их термин) боевой организации эсеров, они же Партия народной воли, в 1905-1907 годах. Вышел роман в 1911-12 годах.
Книга замечательная по нескольким причинам. Прежде всего, она отлично написана. Савинков-Ропшин обладал несомненным литературным талантом. Литературные критики той поры показали себя кромешными безмозглыми идиотами (как, собственно, практически все критики везде и всегда, за редкими исключениями), они упрекали автора во "вторичности" по отношению к Льву Толстому.
Да, Савинков не Толстой, и он в чем-то вторичен - в стилистических приёмах прежде всего, хотя я бы не преувеличивал этот фактор. Но абсолютная первичность содержания, я бы даже сказал: аутентичность изображенных коллизий и переживаний героев в этих коллизиях куда важнее, интереснее, глубже и значительнее этой пресловутой вторичности.
Савинков писал о том, что он очень хорошо знал - о буднях боевой организации, и на баррикадах декабрьского мятежа 1905 года в Москве, и затем, когда они вновь перешли к тактике индивидуального террора, а заодно к грабежам и разбойным нападениям, "экспроприациям", которыми, как известно, не брезговали и большевички.
Эсеры были честнее, но и кровавее, жёстче (поэтому мне, откровенно говоря, ничуть не жаль, что их уничтожили после 1917 года, там уж такая была "жаба гадюку", что дальше некуда). Г-н Савинков активно участвовал во многих кровавых событиях. Строго говоря, он был единственный боевик-террорист, обладавший литературным талантом, чем особенно ценен для истории, и отнюдь не только истории литературы.
Герои его романа не автобиографичны, скорее всего, хотя это вопрос сложный и неоднозначный. Главные герои романа, братья Болотовы, как и некоторые их соратники по борьбе за "землю и волю", постоянно мучаются и терзаются моральными дилеммами: хорошо ли, правильно ли убивать? Отвечают на этот вопрос положительно, продолжают убивать, а потом снова терзаются.
Вроде бы чисто русская ситуация, еще Иоанн Грозный, прозванный за жестокость Васильевичем, любил попеременно грешить и каяться. Однако эсеры покаянием не занимаются, они просто постоянно ищут и находят оправдания своим убийствам.
Как мне показалось, для автора подобной моральной дилеммы не существовало. Не случайно Савинков-Ропшин ограничивается монологами и потоками сознания (в зачаточной форме, в стилистике Льва Толстого) персонажей. Он не выстраивает подробные обоснования эсеровского террора, не показывает "зверства царизма", да и не рассказывает о них, только вскользь упоминает, ну и встречающиеся на страницах романа жандармы и их прихвостни не вызывают ни малейшего сочувствия. Они или мерзкие, или, в лучше случае, жалкие, в отличие от террористов, явно положительных героев с точки зрения автора.
Однако тем не менее... Савинков все-таки был не только убийцей и революционером, но и писателем, и есть в описании одного из терактов безумно трогательный фрагмент:
"Две окровавленные лошади, запутавшись в постромках, бессильно бились на мостовой. Одна молодая, почти жеребенок, с полуоторванным искалеченным крупом, с обожженными клочья-ми мяса, припав мордой к камням и вздрагивая израненным телом, тяжело дышала боками. Другая, приподымаясь, и падая, и вытягивая длинную шею, пыталась встать на колени, и из брюха ее горячей струей текла кровь".
Вот эта гибель молодой лошадки, почти жеребенка - к чертовой матери убивает весь пафос оправдания и воспевания революционного насилия.
Да, если хотите, это вроде знаменитой "слезинки ребёнка", тем более, что и дети гибли и калечились в борьбе за "землю и волю", которую в результате победители не получили, как известно, и были сами истреблены, да не только эсеры, но и большая часть поголовья большевиков, доживших до 30-х годов, и поделом. Вот только перед тем они прямо и косвенно уничтожили столько невинных человеческих жизней, что до сих пор сосчитать не могут. Или не хотят.

Ну и еще немного фрагментов, на удивление актуальных уже сегодня. Сразу же вспоминается белоленточная и поднавальная публика. Тем более, что престарелый Шендерович напрямую повторяет молодого Пушкина: "твою погибель, смерть детей с жестокой радостию вижу" в отношении Путина. Ну, это уже история повторяется в виде фарса.
Итак

Все старые и молодые, чиновники и рабочие, военные и студенты, сторонники правительства и социалисты одинаково чувствовали, что происходит что-то новое, небывалое и потому страшное: колеблется ветхий, привычный, веками освященный порядок. Но хотя все это чувствовали, все продолжали жить как всегда: своими ничтожными житейскими интересами. Так же, как все, жил и Болотов. Он читал в революционных листках и сам писал в партийных газетах, что "народ пробудился", что "уже гордо поднято красное знамя" и что "недалеко то время, когда падут оковы самодержавия". Но он читал и писал это не потому, что понял величавый смысл совершавшихся в то время событий, а по многолетней привычке говорить и писать именно эти слова. Зоркий хозяин, он давно заметил рост своей партии и, заметив его, уверовал в неотвратимую и победоносную революцию. Победы правительства он предвидеть не мог; он думал, что восстанут крестьяне, сто миллионов русских крестьян. И, думая так, он был занят своим ежедневным хозяйским делом, и пока он был занят именно им, он действительно был полезен той революции, в которую верил.

Когда Стессель сдал Порт-Артур и потом, после рокового Мукдена, -- Болотов не испытал ничего, кроме радости. Всякую войну он считал преступлением, во вся-кой войне видел бойню, всегда вредную и жестокую. Но если бы кто-нибудь спросил, что он думает о японской войне, он бы без колебания ответил, что японская "авантюра" хотя и жестока, но полезна. Он бы не мог ответить иначе. Он думал, что поражение России -- поражение самодержавия, победа японцев -- победа революции, то есть победа партии; то есть его, Болотова, победа. Противоречия этих двух мнений он не видел, как не видел никто, кто слушал на митингах его речи.

Приехав с утренним поездом в Петербург, Болотов в тот же день под вечер, когда стемнело, позвонил в пя-том этаже громадного дома на Лиговке. Еще из прихожей, снимая пальто, он услышал сухой и резкий, над-треснутый бас Арсения Ивановича. Отвечал ему чей-то другой, взволнованный голос.
-- Да нет, что же тут страшного? -- внушительно говорил Арсений Иванович. -- Страшного, кормилец, я не вижу тут ничего: вода не на их, а на нашу мельницу. Третьего дня -- Порт-Артур, вчера -- Мукден, сего-дня -- Цусима. Кто в барышах? Японцы? Не одни только японцы... Я -- человек старый, а я вам скажу: к осени армия будет наша. Вы думаете, у нас там нету людей? Есть, кормилец, найдутся. Наши люди всюду пройдут... где прыжком, где бочком, где ползком, а где и на карачках... -- прибавил он весело и засмеялся.

Болотов никогда не "работал" в боевых "предприятиях" и никогда никого не убил. Он видел в терроре жертву и не задумывался над тем, что террор, кроме того, еще и убийство. Он не спрашивал себя, можно и должно ли убивать. Этот вопрос был решен: партия давала ответ. Он нередко писал и всегда подчеркивал на собраниях, что "товарищи с душевной печалью прибегают к кровавым средствам". Но печали он не испытывал. Наоборот, когда взрывалась удачная бомба, он был счастлив: был убит еще один враг. Он не понимал, что чувствует чело-век, когда идет убивать, и простодушно радовался тому, что в партии много людей, готовых умереть и убить. И оттого, что таких людей было действительно много, и от-того, что на партию он смотрел как на свое наследственное хозяйство, он постепенно привык, что в партии убивают, и мало-помалу перестал выделять террор из всякой другой "работы".


Книга есть в сети, желающие могут прочитать: http://az.lib.ru/s/sawinkow_b_w/text_0030.shtml
Tags: история, литературное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments